Несмотря на тяжелое начало, к концу войны победа ЦАХАЛа была ясной и неоспоримой. Но, несмотря на это, мы оказались на распутье, на водоразделе между «Израилем до» и «Израилем после». Если победа в Шестидневной войне повлекла за собой энтузиазм и прилив национальных чувств евреев во всем мире, включая СССР, победа в войне Судного дня, не менее блистательная с военной точки зрения, повлекла за собой чувства подавленности и депрессии.
Что представлял собой «Израиль до»? Народ был оптимистичен, уверен в себе, полон радужных планов на будущее. Народ верил, что с войнами покончено, что конфликт разрешен в нашу пользу. Мы, репатрианты, жадно впитывали эти настроения. Нам нравилась официальная версия конфликта, согласно которой правда и справедливость стопроцентно на нашей стороне. Нам нравились песни о Шестидневной войне, о новых поселках в Синае и о цветах, которые девушки бросают танкистам. Быть израильтянином – это звучало гордо.
Один из политических лидеров, Игал Алон, разработал план, в котором определял, какие части занятых в Шестидневной войне территорий Израиль сможет возвратить арабам в обмен на признание и полный мир, а какие нужно оставить в наших руках ввиду их стратегической важности. Ни у кого не было сомнения, что это зависит только от нас. Очень многие не хотели даже слышать о возвращении какой-либо части территорий. Я узнала тогда новое понятие – «неделимый Эрец Исраэль». Возникло даже движение под таким названием. Оказалось, что государство Израиль и Эрец Исраэль (страна Израиля) – это вовсе не одно и то же.
Только Бен-Гурион, который был уже далек от власти, предвидел будущее и призвал еще в 1967 году немедленно возвратить все территории, как сам он сделал после Синайской кампании – особенно сектор Газы, в котором он видел главную опасность для будущего Израиля. Но кто хотел слушать его слова? «Он стар, выжил из ума…»
Народ и его руководители думали, что мы можем делать все, что нам вздумается, ни с кем не считаясь, и мир будет аплодировать нам. Мы победили – и точка. Никто больше не осмелится поднять на нас руку. Таков был «Израиль до» (вой ны Судного дня).
Прошло всего лишь шесть лет – и мы оказались в другом Израиле, том, который я называю «Израиль после».
Это Израиль, который как был, так и остался стороной в кровопролитном конфликте, который с большим трудом отбился от врагов, научившихся воевать и наносить нам большие потери. Эти враги, хотя и потерпели поражение, не хотят даже говорить с нами и принимают на знаменитой Хартумской конференции резолюцию о трех «нет»: «Нет – миру, нет – переговорам, нет – признанию». Никто в Израиле не забыл первые страшные дни войны, когда страна была в настоящей опасности, когда прославленный полководец Моше Даян произнес леденящие душу слова: «Рушится наш Третий Храм…»
Израиль победил, но с политической точки зрения не выиграл ничего и вернулся к исходной точке. Это был важный урок: можно победить на поле боя, но ничего не выиграть в результате этой победы.
Израильская сионистская общественность раскололась на два противостоящих лагеря. До того различия в политических позициях касались в основном экономических вопросов, но основа была едина: все мы любим свою страну, все мы строим ее, все мы хотим защищать ее, все мы чувствуем себя в безопасности. Теперь перед народом Израиля стояли насущные вопросы, как жить дальше, и два лагеря в народе давали на эти вопросы противоположные ответы.
Одна часть народа спрашивала: что дали нам территории, занятые ЦАХАЛом в Шестидневной войне – благо или беду? Не ради ли владения этими территориями мы потеряли более двух с половиной тысяч лучших наших сыновей, не говоря уже о тысячах раненых, из которых многие остались инвалидами на всю жизнь? Может быть, война была бы предотвращена, если бы мы попытались пойти на компромисс с арабами? Существует также демографическая проблема: власть над миллионом с лишним арабов, в дополнение к арабским гражданам Израиля, темпы естественного прироста которых превосходят темпы прироста еврейского населения, может со временем превратить «неделимый Эрец Исраэль» в страну с арабским большинством населения – иными словами, в арабскую страну.
У другой части народа таких сомнений не было. С ее точки зрения, нет понятия «территории», само использование этого слова нелегитимно. Это Эрец Исраэль, он целиком наш, у нас есть дарственная грамота на владение страной от самого Всевышнего – Тора. Нельзя возвращать ни пяди – во-первых, потому, что все это наши земли; во-вторых, потому, что это будет истолковано как слабость и подстегнет арабов к новому нападению. Никакой компромисс не поможет уладить конфликт, так как арабы стремятся к одной цели – сбросить всех нас в море. Чтобы закрепить за нами освобожденные земли Эрец Исраэль, нужно заселить их евреями – и чем быстрее, тем лучше.
Так народ Израиля раскололся на два лагеря – левый и правый. Каждый лагерь был уверен, что его идеология верна, а идеология противоположного лагеря ведет Израиль к гибели. Понятия «левое» и «правое» в Израиле имеют другой смысл, чем принятый в мире: там имеется в виду противоборство между социализмом и капитализмом, а у нас – противоборство между двумя позициями в отношении к будущему территорий.
Я не намереваюсь входить во все идеологические тонкости позиций каждого из лагерей. Для меня вопрос был конкретным: где мое место на расколовшейся общественной арене.
Это нелегкое дело для гражданина, который прожил в стране три года и пока еще строит свою израильскую идентичность. В доводах каждого из лагерей была определенная логика, но были и черные пятна. Доводы левого лагеря были мне ближе, особенно доводы, касающиеся демографии. Удерживание другого народа под властью военной администрации, без предоставления ему гражданских прав, казалось мне положением, которое не может сохраняться долго; это проблема, требующая решения. Решение же станет невозможным, если Израиль пойдет по пути, предлагаемому правым лагерем, и начнет переводить на контролируемые территории гражданское население.
В противоположность этому мой брат занял крайне правую позицию. Я немало раздумывала над вопросом: как могло случиться, что мы, росшие в одной семье и получившие одинаковое воспитание, развили столь противоположные мировоззрения? После раздумий я пришла к выводу, что большинство людей выбирают позицию «не головой, а чувствами». Иными словами, здесь решает не логика, а темперамент. Человек жесткий и не склонный к компромиссам, привыкший полагаться на силу, будет придерживаться крайней идеологии – правой или левой. Перейти от одной крайности к другой очень легко. Достаточно просто поменять полюса местами. Человек более мягкий и склонный к компромиссам изберет умеренную позицию, попытается понять также побуждения противника.
При советской власти нас воспитывали в духе экстремистской идеологии деления мира на черное и белое, на хорошее и плохое, на друзей и врагов. Всякие сомнения и раздумья толковались как неверность государству. Немало людей погибли за то, что сомневались, хотя бы в малой степени, в верности «генеральной линии».
Нас приучали мыслить не логично, а на основе догм. По-моему, многое из этого догматизма нашло свое выражение во взглядах правого лагеря в Израиле: отсутствие сомнений в правильности пути, склонность отвечать «нет» на всякое предложение о компромиссе. Общеизвестно, что большая часть выходцев из СССР занимают в Израиле правые позиции – в глазах многих даже Ликуд является слишком умеренным. Вчерашние коммунисты по прибытии в страну вливаются, как правило, в правый лагерь: крайний подход к вещам коренится в самом образе их мышления. Это, разумеется, грубое обобщение, имеются немало исключений из этого правила.
В тот период я уже писала самостоятельные статьи в газете и старалась в них объяснить справедливость позиции борцов за мир и опасности, скрывающиеся в позиции правого лагеря. Алия 70-х годов была открыта для различных мнений, и, несмотря на перевес правых позиций среди читателей, мои статьи находили чуткий отклик. Иногда между мною и читателями возникали бурные споры, я получала много писем, все это делало мою работу намного интереснее, чем она была вначале.
