Было довольно весело, мы танцевали и пели, Муля поддерживал атмосферу веселья шутками и остротами. Гости говорили ему: «Смотри, поостерегись, а то схватишь еще семь лет!»

Когда вся суматоха кончилась и гости разошлись, нам негде было спать, так как все кровати стояли во дворе. Мы не стали вносить их и разбирать столы, так как знали, что на следующий день гулянье будет продолжаться. Нас, молодоженов, вместе с Бертой, Мулей и старшей сестрой Пашей, отправили на квартиру семьи Мейлах. Пять человек в комнате – это довольно-таки странная свадебная ночь, но она была типична для наших условий жизни. Не знаю, где спали родители и спали ли они вообще. Надо было мыть посуду и хотя бы немного убрать в комнате перед следующим днем приема гостей.

Второй вечер был еще веселее первого, потому что собрались в основном молодые. Было больше места для танцев и всяких смешных трюков. Был у нас маленький теленок от нашей коровы; Муля ввел его из коровника в комнату и танцевал вокруг него в разных позах. Все катались со смеху.

Глава 23. Картинки семейной жизни

Кончились празднества и начались будни. Очень быстро оказалось, что они не столь веселы и приятны, как свадьба.

Вместо сундука, на котором я спала до замужества, мы получили деревянную койку, освободившуюся после отъезда Иосифа в Колпашево. На расстоянии нескольких метров от нашей койки стояла кровать родителей. Понятно, что в таких условиях о наслаждении сексом и говорить не приходится. Единственное, о чем я думала во время «исполнения супружеских обязанностей» – только бы не было шума, только бы папа и мама не проснулись.

В течение первой недели я вообще не могла уснуть, потому что не привыкла чувствовать рядом «чужеродное тело». Койка была узка, приходилось лежать, тесно прижавшись друг к другу. Так мы спали в первые годы на Малых Буграх с мамой; повернуться на другой бок мы могли только одновременно.

Была у меня слабая надежда на то, что родители устроят для нас какое-либо отдельное жилье, пусть самое маленькое. Так поступили родители нескольких других пар, вступивших в брак в тот период. Дешевое место, пусть даже в бараке, лишь бы самостоятельное. Но мои родители не проявили никакого желания сделать что-то в этом направлении. Я осталась под опекой родителей, без возможности вести свое домашнее хозяйство и побыть наедине с мужем, что очень важно для развития нормальных отношений между супругами. Моя мечта о самостоятельности так и осталась мечтой.

Вступление в брак не освободило меня от работы на кирпичном заводе. Я продолжала делать свою отвратительную работу без всякого вознаграждения. Только одно могло спасти меня от этой каторги: справка о том, что я беременна на четвертом месяце. Первые месяцы почему-то не в счет, хотя с медицинской точки зрения это самый чувствительный период.

Прежде чем я могла представить такую справку, у меня был выкидыш на втором месяце первой беременности. Это произошло после крайне тяжелого рабочего дня, когда всех нас послали на разгрузку баржи с пиломатериалами.

На причале не было даже намека на разгрузочную технику. Единственными «механизмами» были женские руки; мужчины были заняты «руководством работами» и не снисходили до физического труда.

Надо сказать, что все виды физических работ, которые мне доводилось выполнять в годы сибирской ссылки, не превратили меня в сильную, мускулистую женщину. Мои руки так и остались слабыми. Было много случаев, когда я очень страдала от недостатка физических сил. Одним из них был тот проклятый день.

Нас разделили на две группы и в рамках групп на пары. Работницы первой группы таскали доски и горбыли из трюма на палубу. Пары из второй группы, в которую входила я, по трапу поднимались на палубу, брали доску или горбыль за оба конца, несли этот груз на берег и складывали его в отведенном месте в высокие штабеля. Одна держала передний конец, вторая – задний.

Переноску досок еще можно было выносить, они были относительно легкими. Но были тяжелые горбыли, концы которых я не в силах была удержать. Иду я со своей напарницей, держа в руках конец горбыля, и думаю: «Сейчас я выпущу его из рук!» Но ни в коем случае нельзя дать концу горбыля упасть: если я уроню свой конец, второй подскочит и ударит по моей напарнице, и она может тяжело пострадать. Сама не знаю, как я выдержала и ни разу не уронила конец горбыля, но зародыш во мне не выдержал. Его я потеряла.

В то лето мне пришлось испытать еще одно тяжелое переживание, прежде чем я окончательно рассталась с кирпичным заводом. Это было участие в тушении лесного пожара.

Лес загорелся недалеко от поселка Кирзавод, поэтому все были мобилизованы на тушение. Участвовали также люди из окрестных колхозов и предприятий. Наехало много начальников из Парабели: ведь для каждой операции нужны люди, руководящие ею.

Оснащение, которым пользовались для тушения пожара, было просто смехотворным. Излишне объяснять, что в районе не было ни одной настоящей пожарной машины. Судя по тому, что делалось в России во время лесных пожаров лета 2010 года, можно сказать, что в этой стране мало что изменилось за шестьдесят лет.

Приехали возчики с телегами, на которых были бочки с водой. Мобилизованные получили ведра, чтобы брать из бочек воду и выливать ее на горящие кустарники. Но вода кончилась через несколько минут, и возчикам нужно было ехать к ближайшей речке и вновь наполнить бочки. Это требует времени, речка далеко, а огонь, естественно, не ждет. Что делать без воды? Нам раздали толстые еловые ветви, и мы колотили ими по языкам пламени, охватившим сухую траву и низкие кусты. Нас предупредили, чтобы мы не давали огню окружить нас со всех сторон, чтобы всегда оставалась хотя бы одна сторона для бегства.

Из числа тяжелых испытаний, выпавших мне на долю, это было одно из самых страшных. До сих пор, когда по телевидению показывают лесной пожар, я впадаю в панику, наплывает поток воспоминаний. Этот оглушительный звук «ж-ж-ж», когда огонь быстро взбирается по стволу дерева до верхушки… От этого звука кровь стынет в жилах, особенно когда ты лишен каких-либо средств борьбы с огнем, бушующим в ветвях дерева. Потом пылающие куски ствола и ветки падают и догорают на траве. Не могу понять, как все это обошлось без жертв.

Каким-то образом к вечеру главные очаги огня были потушены, несмотря на общую неразбериху и отсутствие средств тушения. Решающим фактором было не умение людей, а их количество. Это напоминало победу лилипутов над Гулливером: они тоже одолели великана благодаря их количеству.

Хотя открытого огня не было видно, пожар не был полностью ликвидирован. На земле оставалось еще множество пылающих головешек и углей, от которых искры летели во все стороны. Было ясно, что пожар может возобновиться в любую минуту.

Несмотря на это, все «кто есть кто», включая возчиков с бочками, уехали домой. Кого же оставили в лесу для наблюдения, на случай, если огонь опять вспыхнет ночью? Группу молодых девушек и женщин, включая меня, и в качестве подкрепления несколько парней, «вооруженных» лопатами. Излишне отмечать, что семьям «наблюдателей» никто не потрудился сообщить, куда делись их родственники. Ведь телефонов в домах не было, и кто вообще ожидал, что чиновники пойдут по домам извещать? К тому же начальство даже не знало имен и фамилий тех, кого они оставили в лесу, в положении, опасном для жизни.

Ночь была очень холодна. Мы разожгли костер на площадке выгоревшего леса. Время от времени мы видели в ночной темноте вспышки огня в разных местах и бежали тушить: колотили по горящим кустам еловыми ветками, забрасывали землей тлеющую траву. Не раз нам казалось, что огонь окружает нас со всех сторон. Мы были всего лишь горсткой парней и женщин в огромном лесу; если пожар возобновится во всю мощь, у нас нет никаких шансов справиться с ним.

Когда мы уже совсем отчаялись, к нам на помощь пришла природа: пошел дождь и залил оставшиеся очаги пожара. Правда, он потушил и наш костер, мы промокли и дрожали от холода, но все же встретили дождь радостными криками.