Глава 55. Перестройка в России и в нашей семье

Я с большим интересом следила за грандиозными переменами, происходившими на моей «доисторической» родине. Перестройка, гласность – это были слова, впервые произнесенные новым генеральным секретарем КПСС Михаилом Горбачевым, представителем нового поколения, сменившим длинный ряд «кремлевских старцев». О Горбачеве можно сказать то, что говорят о главах правительств у нас: то, что видишь оттуда, не видишь отсюда. Этот человек, который всю жизнь был верным коммунистом, увидел с вершины власти убогую картину «достижений» его страны: развал экономики, глубокое отставание от государств Запада, разочарование официальной идеологией марксизма-ленинизма, охватившее не только массы, но и значительную часть членов партии.

Вначале Горбачев верил, что путем основательной перестройки можно спасти социалистический строй, очистить его от прогнивших основ и ввести в него элементы демократии. Но очень быстро выяснилось, что социалистический строй не в состоянии переварить такие изменения, противоречащие самой его природе. Начался процесс распада всех звеньев аппарата власти. Возникшая ситуация хаоса внушала страх, и евреи СССР первыми откликнулись на нее массовым бегством из разваливающегося государства. Так началась новая волна репатриации, которая привела в Израиль около миллиона человек.

Эти события, интересные сами по себе, имели прямое влияние и на нашу семью. Крушение строя и его идеологических основ повлияло и на Зою, жену Иосифа. Она начала отвечать на письма мужа и даже согласилась приехать – сначала в гости, чтобы посмотреть, как живется в государстве «тель-авивских агрессоров», а затем, может быть, и насовсем.

Иосиф очень волновался накануне ее приезда. Он уже получил ту квартиру рядом с маминой, относительно которой у нас был конфликт, произвел там капитальный ремонт и попросил меня помочь ему в выборе мебели. Я пошла с ним, хотя в моей душе оставался осадок от конфликта. Что бы ни случилось, это мой единственный брат, вместе были прожиты и хорошие, и тяжелые времена.

Я была рада приезду Зои, к которой всегда чувствовала симпатию. На сей раз она прибыла как царица. Не осталось и следа от пренебрежительного отношения к ней со стороны свекрови и мужа, как это бывало в Риге. Мама уже не была доминирующим лицом в семье, а Иосиф, после неудачной попытки создать семью с другой женщиной, страдал от одиночества и мечтал о восстановлении своей первоначальной семьи.

Он всячески старался угодить Зое. Хотя она и приехала из большого города Новосибирска, но по своему мироощущению осталась деревенской женщиной. Иосиф водил ее в элегантные магазины и готов был купить ей все, что захочет – но она не хотела ничего. Она соглашалась принимать только самые элементарные вещи. Иногда она выбегала из магазина, когда он предлагал ей примерить что-то элегантное. Привыкшая всю жизнь соблюдать строгую экономию, она приходила в ужас от цен: «Ой, это больше, чем моя месячная пенсия!» Не помогали объяснения, что здесь другие мерки и что он может позволить себе покупать ей дорогие вещи.

Я понимала ее, но иногда ее упрямство раздражало меня. Трудно ожидать от женщины, переступившей порог шестидесятилетия, чтобы она изменилась. Даже я, прожив десятки лет в Израиле, не полностью освободилась от некоторых качеств, укоренившихся в Сибири, где прошла моя молодость – например, от страха перед недостатком продуктов. Это инстинктивный страх, он сильнее разума; я всегда покупаю больше продуктов, чем нужно одному человеку. Иногда это доходит до смешного – например, отношение к тряпкам для уборки. В сибирской деревне и даже в Риге не было специальных покупных тряпок, мы пользовались рваными предметами одежды. Отсюда бережливое отношение к каждой тряпке, сопровождающее меня и здесь. А моющие средства? Я всегда держу в доме запас моющих средств – а вдруг больше не будет.

Мама была недовольна появлением Зои. Иногда она шепотом спрашивала меня: «Кто это?» Когда вспоминала, говорила мне: «Зачем он привез сюда эту гою?» Она вообще не разговаривала с Зоей, что очень раздражало Иосифа, поэтому он кричал на нее еще больше, чем раньше.

Зоя, как всегда, принимала отношение к ней свекрови без протеста. Когда истек срок ее временной визы, она вернулась в Новосибирск, но обещала приехать навсегда. Иосиф пытался уговорить ее остаться, объяснил, что он может устроить ей документы новой репатриантки, на которые она имеет право как жена еврея. Но она упорствовала, утверждая, что ей нужно дать распоряжения о квартире и привезти свои вещи. Не помогали объяснения, что вещи, которые она привезет, будут непригодны здесь, и что в любом случае они стоят меньше, чем билеты на полет туда и обратно. Было в ней этакое тихое упрямство, не поддающееся ломке. То самое упрямство, которое выражалось в многолетнем отказе отвечать на письма Иосифа.

Когда она вернулась с несколькими чемоданами, большая часть их содержимого была выброшена на помойку. Она вынуждена была признать, что Иосиф был прав, возражая против ее поездки. В свою бывшую квартиру она вселила племянницу, дочь ее брата.

Вскоре после приезда Зои на постоянное жительство приехала и Лиля со своей семьей – мужем Сергеем и детьми Леной и Антоном. Иосиф до того разволновался, что получил сердечный приступ, и ему потребовалась срочная операция на сердце. Операция не сделала его здоровым, так как его сердце непоправимо пострадало от первого инфаркта. Все же благодаря операции он прожил еще десять лет.

Было забавно видеть эту светловолосую и голубоглазую семью, такую русскую по своей сути, прибывшую поселиться в государстве евреев. По закону о возвращении они имели право на получение израильского гражданства: Лиля как дочь еврея, Сергей как ее муж, а дети как внуки еврея. В документах они, разумеется, не были записаны евреями. Иосиф был очень озабочен этим: что будет с ними, как устроятся, что будут делать.

На семейном совете было решено, что в первую очередь надо взяться за изучение иврита и подготовку к гиюру [22] . Зоя и Лиля сразу согласились пройти гиюр, но Сергей категорически отверг эту мысль и заявил, что он родился православным и умрет православным, ибо такова вера его отцов. Дети были ошеломлены внезапным изменением в их жизни и вообще не понимали, о чем идет речь. Что касается овладения ивритом, все сошлись на том, что это первоочередная задача и что нужно приступить к ней немедленно. Иосиф обещал помочь им материально, но есть вещи, которые он не мог делать за них – учиться, например.

Мама бродила среди всей этой суматохи как потерянная и только спрашивала, кто все эти гои, которые вдруг завладели домом и отнимают у нее любимого сына.

Иосиф был нетерпелив, он пытался сам учить внуков ивриту, писал для них буквы и каждый день составлял списки слов, которые они должны выучить. Если они не делали этого, он раздражался и кричал, что они никогда не приспособятся к жизни здесь и что из них ничего не выйдет. Я пыталась убедить его, что авралом язык не выучишь, требуется время, но он и слушать не хотел. Мы боялись, как бы он на нервной почве не схватил еще один инфаркт, который может оказаться роковым. Я сказала ему:

– Если ты намерен купить им квартиру, то сделай это срочно, иначе эти споры плохо кончатся.

Он действительно купил Лиле с семьей четырехкомнатную квартиру в Бат-Яме, недалеко от моей квартиры, а также машину.

Муж Лили Сергей, уроженец сибирского села, где остались его родители и братья, чуждый, казалось бы, всему тому, что олицетворяет собой Израиль, первым нашел себе место в новой жизни. Он профессиональный водитель машин всех типов, включая тяжелые грузовики; с легкостью сдав испытание на водительские права, он начал работать водителем тяжеловоза. Среди шоферов транспортной компании были выходцы из СССР, которые помогли ему на первых порах ориентироваться в сети израильских дорог. Через короткое время он уже свободно говорил на иврите, хотя не учился в ульпане ни одного дня.