— У меня предложение получше. Давай ко мне.

— Слушай, мне бы в кровать, а не в гости, — отмахнулась, откидывая на кресло голову. Из последних сил держалась, чтобы не уснуть.

— Вот и проспим весь день, а вечером засядем за турецкий сериальчик с бутылочкой вина. Я вчера перед работой целый таганок плова приготовила, — чуть ли не захлопала в ладоши Устинова, восхищаясь своей идеей. — Соглашайся, Ануш. Надоело мне одной куковать. Скоро на стену полезу.

У Любки два года назад случилась своя трагедия. Муж по дороге с работы упал с инфарктом, а прохожие, вместо оказания помощи, сдвинули его на заснеженный газон, подумав, что тот напился. Патруль заметил беднягу лишь ночью, когда Устинов уже умер, не перенеся тридцатиградусный мороз. Вот такая глупая смерть из-за людского безразличия.

Люба тогда чуть не свихнулась, не сумев переварить причину смерти. Был бы на улице хотя бы плюс пять, вызови кто-нибудь из прохожих скорую, и Егора успели бы спасти.

После похорон родственники Устинова попёрли как тараканы со всех концов России. Кому пожить бесплатно, Кому соблазнить убитую горем женщину, а кому избавиться от лишней вдовы и поживиться на дележе имущества.

За две недели кровопийцы высосали из Любаши почти всю кровушку, превратив её во что-то бестелесное и безвольное. Ещё немного, и пришлось устраивать вторые похороны.

Любку спасла бабушка, приехавшая навестить пропавшую с радаров внучку. Дорогие родственники вылетали из квартиры похлеще насекомых при дезинфекции. Бабка забрала Любу в деревню и лечила её трудотерапией. Куры, утки, козы, поросята — хандрить Любане было некогда.

— Так заведи себе кого-нибудь для души и здоровья, — ответила ей на её стенания. — Душевную травму от разочарования в мужчинах ты не получила. Самое время попытаться создать новую ячейку общества.

— Кто сказал, что не получила? Твой козлячий баран кому угодно нанесёт травму, — хохотнула Люба, вписываясь в поворот.

Насчёт травмы Устинова попала в самую точку. От пощёчины, прилетевшей мне с благословения тяжёлой руки Карена, у меня потемнело в глазах, во рту скопилась тошнотворная кровь, а спина встретилась с углом комода, прежде чем тело беспомощно рухнуло на пол.

— Всё-таки принесла заразу из своей богадельни, тварь! — приправил оплеуху ударом ноги в живот, вынуждая меня захлебнуться застрявшим воздухом и скрючиться, подтянув к груди колени. — Или по мужикам нашлялась?! — парализующей болью обожгло поясницу.

— Ты с ума сошёл, — прохрипела, корчась на гранитной плитке. — У меня никого нет.

— Ещё надумала повесить на меня больного ублюдка?! — проигнорировал мои хрипы Карен, хватая за волосы и рывком дёргая вверх. Намотав их на кулак, муж протащил меня по полу через весь коридор. Наверно, после этого у меня возникла навязчивая идея обкорнать шевелюру под насадку ноль/пять. — Решила опозорить фамилию Макаелян? Так я тебе не позволю, мразь! Завтра же решишь эту проблему!

Он ушёл, оставив меня в полусознательном состояние посреди гостиной. Белоснежный ковёр, сто́ящий баснословных денег, впитывал кровь и оборвавшуюся жизнь ни в чём неповинного ребёнка.

Глава 4

Ануш

Карен вернулся на следующий день ближе к обеду, застав меня в температурном ознобе там же, где бросил, предварительно избив. Я совсем не удивилась грубому пинку и причитаниям об испорченном ковре. Жалость и заботу с его стороны я не заслужила, окончательно убедившись в эгоизме супруга.

Кое-как доползя до гостевой комнаты и завернувшись в покрывало, провалилась в бездушную черноту, а проснулась глубокой ночью. Кости ломало, рёбра на вдохе простреливало, левая сторона лица пульсировала болью. Но это было не самым страшным.

Стоило шевельнуться, как кожу на внутренней стороне бёдер стянуло засохшей кровью, ещё раз напоминая, что Макаелян преднамеренно убил нашего ребёнка. И не важно, что передо мной стояло непростое решение. В отличие от меня Карен даже не задумался о шансе. Он просто взял и сломал то, что строилось на протяжение пяти лет.

В квартире стояла гробовая тишина. Такая же мертвецкая как та, что затопила мою душу. Карена дома не оказалось. Наверное, поскакал на радостях по шлюхам. Впрочем, мне уже было всё равно, где проводит ночи супруг. Лишь бы подальше от меня.

Мне нужно было оценить своё состояние и понять, стоит ли обращаться к врачу. Этим я и занялась, потянувшись вдоль стены в ванную. В зеркале отражалась безрадостная картина. Синяк в пол скулы, фиолетовые разводы под рёбрами. На спине, скорее всего, палитра была не менее красочная, судя по тому, что любая подвижность доставляла боль. Не повернуться, не потянуться.

Принимая душ, я пыталась выстроить дальнейший план действий. Однозначно, нужно было рвать этот брак и возвращаться к родителям, но перед этим взять больничный и зализать раны, чтобы никто не видел меня в таком виде.

— Приехали, — ткнула меня Люба, возвращая в реальность. — Сейчас как завалимся в кроватки, как засопим. Сама дойдёшь?

— Вроде, проблем с ногами нет, — отстегнула ремень и со скрипом открыла дверцу.

— С ногами нет, а с вестибулярным аппаратом есть, — хохотнула Любаня, глуша двигатель. — Знаешь, как тебя на повороте болтало? А мелодичный храп составил прямую конкуренцию радио волне.

— Врёшь, — поддержала её весёлость. — Я не храплю.

Вывалившись из машины, мы по противной слякоти покатились в подъезд. В отличие от той срани, в которой сейчас жила я, дом Любы относился к почти элитному новострою с консьержами, с ежемесячными взносами на благоустройство двора и подъездов, с чистыми лифтами и лестничными площадками, благоухающими растительной фауной.

Квартиру здесь Егор покупал ещё на этапе ямы, вложив все накопления и втянувшись в кредит. На протяжение трёх лет Устиновы питались пустыми макаронами и тушёной капустой, чтобы скорее вылезти из долговой кабалы. Тогда Егор только раскручивал компанию, а когда раскрутил…

— Беги первая споласкивайся, а я пока заварю чай и состряпаю быстрый перекус, — всунула мне в руки полотенце и халат подруга. — В шкафчике твой любимый шампунь и новая зубная щётка.

— Спасибо, но есть я, наверное, не буду. Засыпаю на ходу.

— Голодной не пущу, — встала в позу Любка, грозно подбочениваясь и сводя вместе брови. — И так ходишь, костями громыхаешь. Куда делись мягонькие запасики, на которые мужики пускали слюни?

Я всегда была полнее нормы и считала лишний вес побочкой медленного обмена. Оказалось, что жировая прослойка была свидетельством сытой и спокойной жизни, а стоило перейти на безденежную диету, как все многолетние запасы куда-то делись.

— Это нервы, — отмахнулась от Устиновой и поспешила скрыться в ванной.

Не признаваться же ей, что сижу по самое темечко в жопе. Что учусь жить по своим средствам. Люба ещё не лицезрела снятое мной жильё. Издала какой-то жалобный смешок, представив выражение лица Любки, забежавшей в гости. Вот её перекосит от увиденного.

Оказалось, что всё-таки я голодна. Кофе, на котором держалась две смены, и усталость притупили пищевые инстинкты, а ароматы горячих бутербродов и фруктовых ноток чая вернули потребности организма в норму. Стыдно сказать, но я не ела, а жрала, не обращая внимание на ожоги от расплавленного сыра.

— Тебя не кормят что ли? — удивлённо застыла Люба, на мгновение потеряв дар речи. — Лиана Багратовна перестала печь фирменные булочки?

— Смена тяжёлая, — облизала пальцы и отвесила себе внутренне пинок. — Поесть некогда было. Сама видела. Роженицы как с ума сошли. За ночь только девятерых приняли.

Булочки мама продолжала печь, только мне они теперь были недоступны.

Я отлёживалась четыре дня, дожидаясь пока с лица сойдёт отёчность. Заказала домой лекарства, обойдясь без стороннего врача и без госпитализации. Ребёнок… то есть эмбрион, вышел полностью, не оставив после себя каких-либо осложнений. Кровотечение, благодаря медикаментам, быстро остановилось. Венеричка медленно, но верно сдавалась под напором лечения.