Я уже связывалась с похоронным бюро в Уимблдоне. Все готово. И, как бы ужасно это ни звучало, и я была готова. Я почти не покидала маму с тех пор, как доктор Филдс убрал трубки. Только ненадолго, чтобы поспать дома. Я спала в комнате Тейта, но не рассказывала ему о её состоянии. Он и не спрашивал.

— Можно как-то ускорить процесс? — тихо спросил Кэл.

Дилан бросила Энцо вызывающий взгляд. — Почему бы нам не спросить его? Он — эксперт.

— Перестаньте ссориться с моим телохранителем, — отчеканила я подруге. — И нет, к сожалению, мы мало что можем сделать. Она не должна была… продержаться так долго.

Дилан покусила нижнюю губу, задумавшись.

Я повернулась к ним. — Это не может продолжаться еще долго, правда? Сколько можно прожить без еды и воды?

Кэл посмотрела в телефоне. — Восемь до двенадцати недель, по данным Гугла.

— Господи боже. — Я помассировала виски. — Мама упрямая. Думаю, она дождется самого последнего момента.

— Какое ее полное имя? — большие пальцы Дилан быстро двигались по экрану телефона. — Я попрошу мою маму помолиться. Она очень религиозна. Очень близка с Богом.

— Откуда знаешь? — улыбнулась я.

— Она молилась, чтобы я нашла мужчину, который полюбит меня такой, какая я есть. И я нашла. Это должна быть высшая сила.

Я дала ей полное имя моей мамы.

— Это неплохая идея, — Кэл мягко улыбнулся. — Нам действительно нужно чудо.

Я вдавила основание ладоней в глазные впадины. — Нам нужен изгнатель бесов.

— Это слишком жестко. Я только пришел, — голос Тейта заставил меня подпрыгнуть. Он вошёл с пакетами с едой на вынос.

Благодаря своему спокойствию и дорогому рабочему костюму Kiton никто бы не догадался, что этот человек за последние четыре месяца убил пятерых.

— Я говорила о своей матери, — тепло разлилось по моим щекам. — Она в коме.

Дилан и Кэл обменялись растерянными взглядами, удивлённые, что он еще не знает.

Он поставил еду из ресторана на комод. Это была кубинская еда; я узнала по запаху ropa vieja, lechon asado и yuca con mojo. Некоторые из любимых блюд мамы. Он подошел ко мне и поцеловал меня в лоб. — Почему экзорцист? — спросил он.

Вывиваясь из его объятий, я прочистила горло. — Мы отключили ей питание десять дней назад, а она всё ещё держится.

Взгляд Тейта скользнул по бледному лицу матери. Гнев закипал у меня в жилах. Неужели он не может хотя бы сделать вид, что его это волнует? Я его жена. Мало ли, мог бы хотя бы притвориться, что не всё равно.

Тейт дернул подбородком. — Я посмотрю, что смогу сделать.

— Я не просила у тебя помощи, — я отрезала. — Поверь, я знаю, что ты не прочь избавиться от её существования.

Сразу пожалела о сказанном. Я что, выдала своего мужа как убийцу?

— То есть… потому что ты полный мудак, — пробормотала я.

Лицо Тейта оставалось неподвижным. — Очевидно.

— Ладно, знаю, что время неподходящее, но… — Дилан схватила свою сумку, посмотрела на часы. — Мне надо учиться. — Она подошла и обняла меня. — Звони, если что.

— Спасибо.

— Мне нужно забрать Серафину и Гравити из детского сада, — Кэл быстро меня обняла, внезапно тоже захотела уйти. — Сообщай, если что-то изменится. Роу снова зайдет с едой для тебя и персонала.

— Как вы оба щедры, Кэл.

— Энцо. — Мой муж повернулся к телохранителю. — Уходи.

— Не могу. Я на работе, — пожал плечами Энцо.

— У тебя не будет работы, если не послушаешься, — уточнил Тейт. — Я вполне способен защитить свою жену.

— Защищать надо не её. Ты, наоборот, выглядишь так, будто тебе сейчас устроят такую порку, что мало не покажется.

Тейт бросил ему взгляд, от которого сам Сатана затрясся бы в укромном месте.

— Ладно, как хотите. Мне ещё догонять четыреста двенадцатую серию моей совсем-не-порнографической манги, — пожал плечами Энцо, рыясь в кармане за телефоном. — Кстати, на твоих похоронах буду в зелёном.

— Это мой самый нелюбимый цвет.

— Знаю. — Он вышел из комнаты.

В комнате остались только мы трое: Тейт, моя мать и я. Я поправила ей подушку в сотый раз. Взгляд Тейта прожигал мне шею.

— Ты не сказала мне, что твоя мать в коме.

— Ты не спросил. — Я взяла свой кофе. Гнев поднимался в животе, словно желчь. — На самом деле, ты ни разу не интересовался моей матерью с тех пор, как мы поженились.

— Не потому что мне всё равно.

— О, нет? — я скептически посмотрела на него.

— Нет. — Его глаза прямо смотрели в мои.

— Тогда почему?

— Потому что я был слишком чертовски напуган, что ответ значит для нас. Я делился с тобой самыми глубочайшими, мрачными тайнами, — медленно сказал Тейт. — А ты даже не сказала, насколько плохое состояние твоей матери?

Впервые с момента знакомства с ним он выглядел искренне раненым. Не раздражённым. Не озабоченным. Раненым. Я увидела ребёнка Тейта. Серые, сверкающие глаза, которые не смели моргнуть, боясь пролить слезу. И губы, сжатые, чтобы не вырвался крик.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Тейт? — вздохнула я. — Я сказала, что начинаю тебя любить, а в ответ ты мне показывал пальцем, молчал, а потом выебал в задницу.

Тейт посмотрел на мою мать, подняв бровь.

Я закатила глаза. — Она нас не слышит.

— Я слышу, — возразил он. — И то, что ты только что сказала — полная чепуха.

— Извини?

— Ты убежала, — указал на меня Тейт. — Как обычно. А я преследовал тебя, тоже как обычно. Я провёл лучшую часть этого десятилетия, гоняясь за тобой, как влюблённый щенок. Да, ты говорила, что начинаешь меня любить, но это всего лишь слова.

— Всего лишь слова? — я раздраженно выдохнула, глаза почти вылезали из орбит.

— Всего лишь слова. — Его ноздри раздулись, в виске пульсировала толстая вена. — Я преследовал тебя. Я защищал тебя. Я шатаю чертовы океаны и континенты, чтобы добиться места для твоей матери в экспериментальной программе. Я навещал её. Часто. Я читал ей, потому что знал, что это для тебя важно.

В памяти всплыло «Алиса в Стране чудес». Он говорил правду.

— Я ради тебя убивал, — произнёс он, скручивая губы вокруг признания. — И сделал бы это снова, не раздумывая. Убивать. Умирать. Красть. Мучить. Нет ни одной красной линии в этом мире, через которую я не переступил бы ради тебя.

Признания сорвались с его уст и упали мне к ногам, словно жертва на алтаре.

— Ты так зациклена на любви как на концепте, — покачал головой он. — Ты полностью забыла, как она выглядит.

— Если ты меня любишь, — я тихо сказала, — прекрати войну с Каллаханом. Поставь меня на первое место.

— Только потому, что ты сказала эти чертовы слова, не значит, что я забочусь меньше, чем ты. Кстати. — Он проигнорировал мои слова, шаря в кармане и вынимая что-то маленькое и блестящее. — Вот. — Он бросил мне это. Я поймала между ладонями, разжала пальцы.

Я перестала дышать. Что-то застряло у меня в горле, и я почти была уверена, что это моё сердце.

— Но как... почему...

— Я нашёл эту ракушку на той неделе, когда покончил с Муром.

Идеальный браслет из ракушек Scaphella junonia лежал у меня в руках. Тот самый, который я думала потеряла. Только теперь он был ярче и красивее, усыпанный мелкими сверкающими розовыми алмазами.

— Полетел на Ямайку — на тот же пляж, куда ездила ты с семьёй — чтобы найти такую же ракушку.

Мои глаза всмотрелись в его лицо. — Это не оригинальный браслет?

Он покачал головой. — Его потеряли по дороге в морг. Я проверял.

— Тогда как...

— Я, как чертов малыш, опустился на песок и искал похожую ракушку. Семь часов.

— Как ты точно запомнил, как она выглядела? — ракушка была точной копией той, что у меня была.

— Потому что я помню каждую чертову деталь о тебе, Джиа.

— Спасибо, — я прошептала, надела браслет на запястье. Он сделал шаг вперёд, чтобы помочь застегнуть. Я ещё не была готова извиняться за то, что не держала его в курсе о состоянии матери, но уже не была на него зла. Этот человек летел на Ямайку и искал по её пляжам ракушку для меня. Представлять, как он на корточках в костюме роется в рыхлом белом песке, вылавливая один из редчайших моллюсков мира, согревало меня.