Глаза жгло от слёз и холода, и я знала — Энцо и Филиппо стоят позади и, наверное, думают, что я рехнулась.

— Но не волнуйтесь. — Я всхлипнула, вытирая нос. — С ней всё будет хорошо. Я забочусь о ней. Я…

Я замерла, покачала головой, прижав губы.

— Кого я обманываю? — опустила голову на плечи. — С ней не будет всё хорошо. Она скоро присоединится к вам, и мне страшно, и мне больно, и я зла, так зла. — Я рухнула на колени перед их могилами, всё тело тряслось. — Говорят, есть пять стадий горя, но мне кажется, они все навалились на меня разом. Боль повсюду. От неё не убежать.

Могилы не ответили, но они слушали. Я знала это, потому что часть муки спала с моих плеч.

— Я сделала всё, что могла. — Я вытерла глаза и нос рукавом. — Нарушила закон. Заключила сделку с дьяволом. Даже вышла за него замуж. Всё ради того, чтобы спасти её. Ты бы разочаровался во мне, папа. А в довершение всего я потеряла браслет. Наш браслет. Его унёс с собой в могилу плохой человек.

Слёзы не прекращались. Всю жизнь я старалась быть тем человеком, которого, как я думала, от меня ждали. И что я получила в ответ? Бессмысленную автокатастрофу, которая забрала у меня папу и Эллиотта, потому что какой-то пьяный ублюдок решил сесть за руль. Когда их потеря поставила меня на колени, я вцепилась в единственного, кто у меня остался, — маму. Но и её у меня отняли.

Тот браслет был не просто украшением. Он символизировал часть жизни, которую я уже никогда не верну.

— Простите мою жалость к себе. — Я снова промокнула глаза. — Я так сильно вас люблю. Обоих. Эллиотт — я скучаю по нашим подколкам. По ночам, когда мы объедались печеньем перед «EastEnders». Прости, папа. Да, это мы съели твои «Digestives», которые, между прочим, всё равно были вредной едой. То, что там написано «цельнозерновые», ещё не делает их полезными.

Я фыркнула, выдав некрасивый смешок.

— Я скучаю по тому, как обыгрывала тебя в Wii. А ты — меня в теннис. По розыгрышам, которые мы устраивали друг другу. По тому, как ты был так чуток к моим чувствам, что однажды отвёз моего золотого рыбку к ветеринару, потому что он заболел, и ты реально его спас. — Я прикусила губу, глядя вниз, на влажную рыхлую землю. — А ещё, папа, я скучаю по твоим советам. По тому, как мы «залипали» над математическими загадками. Я скучаю по безусловной любви, которую принимала как должное всё своё детство. Недавно я поняла: как бы велика и всепоглощающа ни была любовь, ничто не сравнится с любовью между родителем и ребёнком.

Я поднялась и обернулась — и удивлённо увидела своего мужа, прислонившегося к чёрному внедорожнику. Он ждал в нескольких шагах от Энцо, молча глядя на меня, держа в руке карманные часы.

Сколько времени он тут был? Сколько видел?

Я медленно двинулась к нему. Сумерки окутывали кладбище, вороны сидели на голых ветках в тени — единственная наша аудитория. Я остановилась в шести футах от него.

— Давно ты здесь?

— Мой рейс вылетел на двадцать пять минут позже твоего.

Я тут же посмотрела на Энцо, который указал на своё лицо.

— Думаю, мы оба согласимся, что я слишком красив, чтобы меня обезглавили.

— Ты меня предал. — Я сузила глаза.

— Я никогда и не был тебе верен, — мягко поправил Энцо.

Тейт расстегнул пальто, достал из внутреннего кармана бумаги на развод.

— Подумал, что сделаю это лично. — Он разорвал бумаги передо мной и бросил их. Листы слетели к земле, как конфетти.

То, что Тейт боролся за меня именно в тот момент, когда я вот-вот потеряю последнего близкого на земле, было обнадёживающе. Но он бы так не чувствовал, знай он всю правду.

— Она умирает, — сказала я.

— Ещё не умерла, — возразил Тейт.

— Ты не подходишь мне.

— Я могу измениться. Я уже изменился.

— Я не подхожу тебе, — попыталась я снова.

— Позволь мне самому, чёрт возьми, решить это. — Его глаза горели решимостью.

— Тейт… — я запнулась.

Вина терзала меня, словно стая голодных волков, рвущая мою плоть. Я знала: правда заставит его ненавидеть меня.

Он заслуживал знать. А я заслуживала свободы.

— Это был не Дэниел, — выдохнула я, горький ветер хлестал по лицу.

— Что ты имеешь в виду?

— В ту ночь. Мужчина, которого убил твой отец. Леон Горга. Он его не убивал… — я закрыла глаза, не желая видеть выражение его лица, когда он услышит правду. — Это сделала я.

Молчание. Густое, липкое, удушающее. Я открыла глаза. Он смотрел на меня, глаза подозрительно блестели, покраснели, в тон его раскрасневшимся скулам.

— Этого мало.

— Леон Горга убил моего отца и брата. Он был вторым водителем. Горга отдыхал в Лондоне и был пьян в стельку. Но ему сошли с рук два обвинения в непредумышленном убийстве на дороге, потому что он был богатым и влиятельным, сыном сенатора. Его адвокаты сумели исключить улики и навешали чепухи про якобы заболевания. Уверена, свою роль сыграло и то, что мой отец ехал на «Воксхолле», а не на «Феррари». Суть в том, что Горга не провёл ни дня в тюрьме за то, что сделал. И… и…

— Ты не могла это вынести, — закончил за меня Тейт. — Несправедливость.

Я одержимо искала каждую деталь о Горга после аварии.

Где он жил: Вестчестер, Нью-Йорк. Где работал: Уолл-стрит. Кто он: дважды разведённый плейбой в сфере управления капиталом, с розовой кокаиновой привычкой.

— Ты не единственный с навязчивостями, — прохрипела я. — Я была одержима Горга очень долго. Когда закончила A-levels, решила поступить в колледж в Нью-Йорке, чтобы следить за ним, даже ценой разлуки с мамой. Сейчас понимаю: возможно, именно это и добило её.

Мама была ещё молодой — в конце сорока лет. Вдруг овдовела и потеряла обожаемого мужа и сына. Дочь — я — уехала за океан, оставив её одну зализывать раны. По мнению её врачей, это стало катализатором ранней деменции. Так что в каком-то смысле Горга забрал не только Эллиотта и папу — он забрал и маму.

— Мне помогло то, что у меня была полная стипендия по теннису. Я следила за ним каждую свободную минуту, когда не училась и не тренировалась. Я знала, где он обедает. Где ужинает. В какие клубы ходит. В каких отелях останавливался с любовницами.

Энцо стоял достаточно далеко, чтобы не слышать, но я понимала — я безумна, раз признаюсь в этом хоть кому-то живому.

— Я не собиралась его убивать, — прошептала я.

Руки Тейта обхватили мои плечи, удерживая.

— Расскажи мне всё, как было.

Я всхлипнула.

— Я всегда была очень осторожна, старалась держать дистанцию, когда следила за ним, но в тот раз подошла слишком близко. — Я опустила взгляд на свои ноги. — Каждую пятницу, после работы, он ехал в клуб «Запретный плод». Я следила за ним и ждала снаружи. Он сидел на балконе со своими дружками, курил одну сигарету за другой и пил шампанское. Я не знала, зачем это делаю, но я пристрастилась к тому, чтобы наблюдать, как он беззаботно живет после того, как убил половину моей семьи. Я наказывала саму себя. В тот вечер всё было иначе, потому что он приехал в клуб на своей Ferrari.

Моя нижняя губа дрожала.

— Я смотрела с другой стороны улицы, как он осушал одну за другой бутылки шампанского и нюхал кокаин. Я знала, что он снова сядет за руль и убьет кого-то еще, и это привело меня в ярость. Тогда я и столкнулась с ним.

Я дрожала так сильно, что Тейт должен был буквально держать меня, чтобы я не упала. Я никогда никому не рассказывала это вслух, и правда, произнесенная словами, заставляла меня впервые по-настоящему столкнуться с тем, что произошло. Тейт кивнул Тьерри, чтобы тот вышел из водительского кресла, и усадил меня на заднее сиденье машины, закрыв дверь, оставив нас вдвоем.

— Продолжай, — приказал он.

— Ты будешь меня ненавидеть.

Но разве это не то, чего я хотела? Способ выбраться из этого брака до смерти моей матери?

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — мрачно пробормотал он.

Прикусив губу, я продолжила:

— Я пошла за ним к его машине. Я просто хотела остановить его от того, чтобы он сел за руль. На парковке было темно и пусто. Он сам подошел ко мне и сказал, что давно знает, что я слежу за ним. Я сказала ему, кто я, что это мою семью он сбил и убил.