Распрямившись я посмотрел на свою ночную работу. Глина подсохла за ночь. Щели, через которые ещё вчера свистел ветер, превратились в плотные бурые швы, местами потрескавшиеся. Профессиональный глаз отметил несколько мест, где нужно будет подмазать, но в целом работа получилась на твёрдую четвёрку.

Хрустнув спиной и выполнив десяток наклонов в каждую из сторон, я надел просохшие перчатки и поплёлся в сторону мастерской. Идти было всего ничего, но я старался как можно быстрее переставлять ноги, потому что вчера Древомир ясно дал понять что я обязан быть вовремя.

Я топал по жирной грязище когда солнце поднялось чуть выше. Как по команде со всех сторон раздались вопли петухов. Голосили они что было мочи. Я аж дёрнулся от неожиданности и это не ускользнуло от взгляда деда запрягающего лошадь.

— Хе-хе. Нячистай. Не зря говорять что нечисть петушиного крика боится. — Рассмеялся он.

— Да я не петухов испугался, а твоей морды, старый хрыч. — Усмехнулся я.

— Чаво сказал⁈ Ты ежели чё то вякаешь, крячи громчи! Яж глухой на одно ухо! — Заорал мне вслед дед, но отвечать ему я ничего не стал.

Дойдя до мастерской, я наткнулся на запертую дверь. Массивный засов снаружи задвинут, замок на месте, и никаких признаков жизни. Ни дыма из трубы, ни звуков работы, ни запаха стружки. Тишина.

Я постоял перед дверью, потом обошёл мастерскую кругом, заглядывая в маленькие оконца, но внутри была темнота. Странно. Древомир, судя по воспоминаниям был человеком патологически трудолюбивым и приходил на работу с первыми лучами солнца. Он приходил в мастерскую затемно и уходил засветло. За все года что Ярик батрачил на него, не пропустил ни одного дня. Ни единого.

В сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Может Древомир слёг из-за вчерашнего кашля? Если так, то нужно его проведать. Хотя бы для того чтобы понимать как дальше строить жизнь на отведённые мне девять дней.

Дом мастера стоял в полутора сотнях метров от мастерской. Добротная изба на высоком подклете, с резными наличниками и крытым двором. Не богатая, но крепкая. Построенная руками человека, который знал толк в дереве. Каждое бревно подогнано так, что между венцами не просунешь и лезвие ножа. Я бы на стройке поставил этому мастеру пятёрку за качество сборки, без всяких оговорок.

Поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Тишина. Постучал громче, потом подошёл к окну и стукнул костяшками по ставням.

— Мастер Древомир! Это Ярый! Вы дома?

Сказав это я улыбнулся. Вот правда. Ярик, что за инфантильное дурацкое имя? А вот Ярый! Совсем другое дело. Имя не мальчика, но для мужа!

Я постучал снова, но никто так и не ответил. Подошел к входной двери и потянул на себя массивное кованое кольцо. Дверь неожиданно подалась и открылась с жутким скрипом. Классика жанра! У мастера по заточке мечей, дома все ножи тупые. Так и у этого…

Как бы там ни было, дверь оказалась не заперта. Судя по всему Древомир никогда не принимал гостей, а воров не боялся, поэтому и не озаботился засовом.

— Мастер Древомир? — позвал я, входя в сени и щурясь от полутьмы. Пахло дымом, квашеной капустой и чем-то кислым. — Я захожу, не ругайтесь!

В горнице было тепло. Печь, видимо, не остыла с вечера. А ещё тут было весьма темно, так как ставни были закрыты. Из дальнего угла избы, из-за перегородки, послышался кашель.

Но не тот сухой, короткий кашель, который я слышал вчера в мастерской. А совсем другой, мокрый и булькающий. Со тем страшным клокотанием в груди, которое я слышал достаточно часто, чтобы знать, что оно означает. На стройке так кашляли люди с запущенной пневмонией, которых увозила скорая, а потом они неделями лежали в реанимации под капельницами.

Я обогнул перегородку и увидел Древомира…

Мастер лежал на широкой деревянной кровати. Наверняка он сам её сделал, потому что работа была отменная. Он укрылся до подбородка овчинным тулупом, и выглядел так, что я невольно остановился на пороге.

Лицо серое, покрытое нездоровым блестящим потом, губы синюшные, глаза запавшие, с лихорадочным блеском. Борода, обычно аккуратная, слиплась от пота и торчала в разные стороны. Он тяжело дышал, и при каждом вдохе грудная клетка ходила ходуном, а из горла рвался клёкот, похожий на звук воды в забитой трубе.

— М-мастер… — Я подошёл и положил руку ему на лоб, хотя он попытался отмахнуться вялым жестом. Лоб горел, как раскалённый чугун. Жар был такой, что я отдёрнул пальцы. — Да вас лихорадит!

— Ярый… — прохрипел Древомир и закашлялся так, что скрючился на кровати, хватая ртом воздух. — Пошёл… вон… отсюда… Я… в порядке…

— Ага, в таком порядке, что краше в гроб кладут, — пробормотал я, оглядываясь по сторонам в поисках воды, тряпки и чего угодно полезного.

Мозг переключился в аварийный режим в котором перестаёшь думать о ерунде и начинаешь действовать по алгоритму, быстро, чётко и без лишних эмоций. Во-первых нужна вода. Во-вторых сделать компресс. В-третьих дать тёплое питьё.

Я метнулся на кухню. Просторная, с большой печью и длинным столом под которым стояло ведро с водой. В ведре покоился деревянный ковш, а на столе лежало желтоватое полотенце. Я зачерпнул воды, намочил тряпку, а потом вернулся к Древомиру и положил холодный компресс ему на лоб. Мастер дёрнулся, попытался столкнуть мою руку, но сил хватило только на слабое шевеление.

— Лежите, мастер, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Я… тебе… не… — Он снова закашлялся, и этот приступ был долгим и страшным.

Лицо побагровело, жилы на шее вздулись, и я видел, как при каждом кашлевом толчке в уголке рта появляется пена с желтоватым оттенком. Это была гнойная мокрота. Крупозная пневмония, если я хоть что-то понимаю в медицине, а я понимаю достаточно, чтобы знать: без лечения это убивает за неделю.

— Компресс менять каждые пятнадцать минут, — бормотал я себе под нос, — обильное питьё, жаропонижающее… Жаропонижающее, ага, это если бы оно у меня было…

И тут вспомнил. Еловая кора! В моей хибаре ведь есть пять кусочков коры со смолой! Отвар из еловой хвои и коры содержит витамин С и эфирные масла, обладающие противовоспалительным и отхаркивающим действием. Это не аспирин, конечно, и даже не парацетамол, но в мире, где ближайшая аптека находится в другом тысячелетии, сойдёт.

Только коры было мало, хватит от силы на пару кружек отвара, не больше. А нужны были литры! И не только Древомиру, но и мне самому. Ведь мой бронхит никуда не делся и при контакте с больным пневмонией мог запросто перерасти в то же самое.

— Мастер, я сейчас вернусь, — сказал я, меняя компресс на свежий.

Древомир что-то невнятно буркнул и замахал рукой. Я выбежал из дома и припустил к своей хибаре. По крайней мере настолько насколько позволяли больные лёгкие и ватные ноги. Ворвался внутрь, схватил пять полосок еловой коры и рванул обратно.

Но не успел я добежать до дома мастера, как навстречу выскочили три парня, каждому на вид лет семнадцать-двадцать. Здоровые детины, с наглыми физиономиями и той особой походкой, которая выдает деревенских задир за версту.

Увидев меня, они замедлили шаг, а самый крупный, с квадратной челюстью и тупым взглядом преградил мне дорогу.

— На опохмел опаздываешь белоручка⁈ — хихикнул Громила, как его тут же окрестил мой мозг.

Второй, тощий и вертлявый, с крысиной мордочкой, прикрыл нос рукой и захихикал, отступая в сторону:

— Ага, посмотрите на него! В перчатках ходит, аристократ хренов! Боишься белы рученьки в землице матушке замарать? Хе-хе!

Я хотел что-то ответить, но закашлялся. Третий, с узкими злыми глазками, сплюнул в сторону:

— Вы бы близко к нему не подходили. Глядите как кашляет, того и гляди скоро сдохнет.

Они загоготали, явно наслаждаясь собственным остроумием. Я попытался обойти их, прижимая кору к телу, но Громила снова преградил мне путь.

— Мы ваще то с тобой разговариваем. Алкаш чёртов. — ухмыльнулся он.