— Это не больно, не притворяйся…

Гнев придает силы, убивает любую эмпатию и жалость. Я давлю, слега ослабляю напор, смещаю цветок в руке Снежаны и снова сжимаю ее кулак изо всех сил. Проколов становится больше.

Кап.

Первая яркая капелька крови срывается на светлый мраморный пол, следом раздается всхлип жабы. В тишине магазина он слышен очень отчетливо. Диана замирает в холодильнике, пытаясь предугадать мои дальнейшие действия, а у меня нет плана. Каждое действие — импровизация.

Слезы из глаз, потекшая тушь, выпученные глаза, прикушенная губа. Красотка, модель, да.

Не знаю, сколько еще алых капель падает на пол прежде, чем я выпускаю любовницу мужа из захвата. Открываю дверь и буквально выталкиваю ее на улицу, не забыв снова закрыться на спецобслуживание. Снежана уходит и уносит с собой белую розу, которую теперь никогда не забудет.

— Нет, — Диана мотает головой, глядя, как я подхожу к холодильнику, и судорожно вцепляется в ручку. — Нет, я не выйду.

— Нет проблем, не выходи, если тебе понравилось нюхать цветочки. Я понимаю, сама люблю аромат роз, только через пятнадцать минут ты там околеешь. И не говори потом, что я не предупреждала.

Она достает телефон, но я улыбаюсь: зря. Холод, двойные стенки холодильника со специальной изоляцией и стены дома — все это делает ее яблочный гаджет бесполезным куском пластика.

Я сажусь на диван, киваю Наталье, спустившейся со второго этажа, заставляя ее вернуться в офис, и обращаюсь к гадюке.

— Выходи, пока не окочурилась.

— Змеи не любят холод, так что тебе лучше поспешить, — бросаю фразу тихо, но четко, поигрывая колючим хлыстом. Чувствую себя госпожой в идиотской ролевой игре, честное слово. Моя ладонь тоже расцарапана шипами, но эти следы — ничто по сравнению с тем удовольствием, что я получила, разбираясь со Снежаной.

Поглядываю на Диану, оцениваю места для атаки. Не лицо, нет, такой грех я не возьму на душу: не дай Бог острый шип зацепит глаза…

Руки прикрыты рукавом тонкого шифонового платья, на ногах — тончайшие чулки или колготки. Идеально.

Я вижу, как она замерзает, как пытается спастись от холода, растирая себя руками, и ничто не дрожит внутри. Две дуры превратили меня в монстра, и это — не оправдание моего поступка, а констатация факта.

Диана выходит, поднимает руки, демонстрируя покорность. Сдается. В одной ладони зажат бесполезный смартфон, в другой болтается малюсенькая сумочка от Диор.

Мой гнев не прошел, не остыл, он бурлит и требует выхода, и я замахиваюсь. Длинный стебель со свистом вспарывает воздух, проходится по одному рукаву, оставляет на тонком шифоне уродливые затяжки. Какие-то шипы достают до кожи, и Диана взвизгивает.

— Сука, мне же больно! А-а-а!!!

Она мечется по залу, как бешеная мышь, пытается спрятаться или увернуться, но я слишком зла, и моя душа требует крови.

Замок входной двери открывается только тогда, когда жертва выглядит так, что на нее жалко смотреть.