Мой ход конём оказался неудачным. Вместо того чтобы выставить поскорее Германа Суворова, я добилась того, что он оказался в моей спальне, да ещё и голый по пояс.

‒ Вот тут всё нужное, как закончите, спускайтесь вниз будем завтракать и вы нам всё расскажите, как у вас и что случилось, ‒ напутствовала мне мама, покидая мою комнату. – А вот это футболка одного из братьев Мариши, должна быть в пору. Она чистая. А ваши вещи я постираю и зашью.

‒ Спасибо Валентина Сергеевна, - ответил Герман моей маме.

‒ Ой, зачем же так официально, можно просто мама Валя, - расплылась моя родительница в умильной улыбке.

Не успела я и слова сказать, как дверь за мамой закрылась, и мы остались одни в моей комнате.

‒ Если ты боишься давай я сам, ‒ сказал Герман, заметив в зеркальном отражении, как мои руки задрожали, когда я взяла ватный тампон, чтобы обработать рану на предплечье.

‒ Мой отец хирург! ‒ ответила я. ‒ Так что оказывать первую медицинскую помощь я научилась раньше, чем читать и писать.

Пришлось взять себя в руки и абстрагироваться, представив себе, что передо мной не полуголый незнакомый мужчина, а например один из моих братьев. Но самовнушение ни черта не работало. Как только он снял черную кофту и футболку я сразу поняла, что уже не забуду то, что увидела.

Да он теперь мне будет сниться и сны будут жутко неприличными. Потому пальцы мои дрожали, когда я прикасалась к нему. Да я чуть не забыла, что дышать нужно. Тут же в голове мелькало воспоминание, как он легко понимает меня на руки и его слова «Ты маленькая и с фигурой у тебя всё даже очень хорошо».

За все мои двадцать пять лет маленькой меня называли лишь родные.

Поэтому пришлось заставить себя забыть эти слова и сосредоточиться на ране моего… пациента. Но чем дальше, тем всё становилось хуже. Он был будто каменный и при этом горячий. Мой взгляд так и норовил соскользнуть вниз широкой грудной клетке и пересчитать кубики на прессе, пока сама я старательно обрабатывала неглубокую рану, полученную во время обезвреживания банды опасных преступников, которым не посчастливилось сегодня нарваться именно на меня. Точнее им не посчастливилось нарваться на майора спецназа Германа Суворова, который гнался за мной. Но это уже никому не интересные мелочи.

Главное, что бандиты пойманы, обезврежены и взяты с поличным.

Об этом всём я узнала уже позже, когда Герман рассказывал моим родственникам, а точнее маме и невесткам, что именно случилось на дороге.

Он сидел рядом со мной за большим столом на застеклённой веранде и общался с моим отцом, как со старым другом, а мама всё не унималась и подкладывала, как она думала, будущему зятю разные вкусности.

Герман нагло игнорировал моё требование признаться всем, что мы вовсе не пара и до сегодняшнего утра вообще не были знакомы, хоть и живём уже как год в одном доме.

‒ Пока не снимешь все сердечки с моей машины, я никуда не уеду. Мне ребята из моего отряду будут ещё год вспоминать эти шарики и цветочки.

Доказывать, что я лишь выполнила заказа, было без толку. Поэтому я молча согласилась, но не успели мы спуститься вниз, как нас усадили за стол. Ну а дальше пошло-поехало.

Пака я занималась раной Германа, папа уже успел позвонить и узнать всё о случившемся и рассказать моим братьям. Так что вышло что я почти последняя узнала, что именно случилось. И как мне повезло, что появился Герман. Об этом моя мама повторила несколько раз.

Не в состоянии слушать всё это и молча кивать, я покинула стол первая. Целенаправленно я пошла под навес, собираясь стянуть все украшения с джипа и наконец-то выставить этого наглого спецназовца и постараться забыть о нём.

Я накинула жилетку и натянула угу, они тоже были розовыми, как и моё пальто и ботинки на каблуках. Это не укрылось от внимательного спецназовца, в его провожающем взгляде я уловила усмешку. Так и подмывало сказать ему: «Да розовые, ну что поделать люблю я розовый!».

Придя под навес, я поставила стремянку и хотела приступить к тому, чтобы удалить все свои труды, вернув джипу Германа его строгий, брутальный вид.

‒ Мариша, я так за тебя рада, наконец-то и ты встретила настоящего мужчину! ‒ высказалась Саша, жена Леньки.

Она увязалась за мной зачем-то и вот теперь я поняла зачем. Думает, что я по девчачьи поделюсь с ней всеми своими секретиками. Только вот делиться мне нечем было. Поэтому я решила не отвечать ей. Одного я не учла, она была бармена и, как и большинство в таком положении, она была очень сентиментальной и даже в молчании слышала ответ, который хотела услышать.

‒ Да, Мариша ты права, слова тут лишние, мечтательно вздохнула она. ‒ Я вот как увидела, как вы смотрите друг на друга, сразу всё поняла – это любовь! А потом, как он поймал тебя, когда ты выходила из машины. Он же тебя как пушинку держал на руках.

Не в состоянии слушать её дальше я придумала способ хотя бы временно избавиться от неё.

- Саша, а сходи принеси мне фен и переноску спроси у мамы. А кажется тут всё примерзло намертво.

‒ Зачем? – удивлённо спросила она. ‒ Я думала это подарок.

‒ Герману нужно ехать в город, служба. Не может же он разъезжать по городу на машине с сердечками.

Мой ответ убедил невестку, и она ушла. А я взобралась на верхнюю ступеньку стремянки и попыталась без дополнительных приспособлений всё же оторвать сердечки от крыши внедорожника. Большое сердце из цветов на капоте джипа, я решила оставить на потом.

Вот я подцепила ноготками крайнее сердечко из гирлянды и потянула вверх. Приложила усилия, потянула сильнее и… с криком «А-а-а-а!» полетела назад, держа в руке одно сердечко и чувствуя жуткую боль, и-за сорванного под корень ногтя на безымянном пальце.

Стремянка пошатнулась и упала, а я тоже падала и уже мысленно готовилась удариться головой.

Да что же такое, почему весь этот день всё у меня вверх тормашками?!

И второй раз, а точнее третий меня поймали сильные мужские руки.

Герман легкой поймал меня, развернул и прижал к груди тихо спросив.

‒ Маришка ты как, цела?

Он впервые назвал меня по имени и вышло это так мило, что аж сердечко защемило. Ни Барби, ни пигалица, а «Маришка». Но почему-то меня это ещё больше расстроило. И вместо того, чтобы выразить благодарность и поскорее испариться, сославшись на что угодно, я разревелась, уткнувшись лицом к белую футболку Данки, моего старшего брата с нашивкой его воинской части. Почему-то в моей голове в этот момент промелькнула мысль, что Герман и вправду по комплекции более похож на Данила, тоже высокий и широкоплечий. И тоже военный.

А сам Герман тем временем успокаивал меня, не зная причину моей маленькой истерики. Он ходил из стороны в сторону и укачивал меня, как меленькую, тихо приговаривая.

‒ Ш-ш-ш, Мариша, испугалась. Так нечего бояться. Я же тебя поймал, ты же не ударилась, ничего не поранила себе. Ш-ш-ш, успокойся. Маленькая.

‒ Я не маленькая! ‒ капризно заявила я и попыталась вырваться из сильных мужских рук. ‒ И нечего со мной как с ребёнком, я взрослая!

Последние слова я сказала, глядя прямо в нахмуренные глаза мужчины.

‒ Как скажешь, буду успокаивать тебя, как взрослую, - сказал он, обставил меня ногами на пол, но не спешил отпускать, всё так же обнимал меня двумя руками, наклонился и…

Поцеловал!

Я не ожидала такого поворота и просто не знала, как реагировать.

Сначала растерялась, а потом и вовсе забыла, что нужно оттолкнуть его и послать куда подальше. Как-то и сама не заметила, что встала на цыпочки и обняла его за шею. А поцелуй всё не кончался и не кончался. Сначала Герман был слегка грубоват, но стоило мне ему ответить, как поцелуй стал совсем другим. За суровой внешностью этого мужчины скрывался настоящий романтик.

И я тянулась к нему, как цветочек к солнцу. Мужские руки скользнули под жилетку, а я не возражала. Я сама теснее к нему прижалась. А когда он подхватил меня под попку и поднял, то я совсем не испугалась и продолжила поцелуй, ведь теперь мне не нужно было тянуться к нему. Он был в полной доступности, и мои ручки сделали то, что хотели с того самого момента, как я увидела его без футболки. Какой же это был кайф прикасаться к этому мужскому телу и чувствовать, что ему это нравится.