— Брэд не был ее парнем, — резко отвечаю я.

Уголок ее рта приподнимается.

— Может, и нет, но ты сразу понял, о ком я говорю.

Я закатываю глаза.

— Хорошая попытка, но он единственный парень, который имел к ней какое-то отношение. И, между прочим, он пытался подсыпать ей наркотики, прежде чем мы вмешались.

Виола усмехается.

— О, пожалуйста. В этом клубе как минимум пятнадцать женщин получают наркотики каждую неделю. Не делай вид, что это не было личным.

Я ставлю стакан и смотрю ей прямо в глаза.

— Это не было личным.

— Конечно, милый, — говорит она с подмигиванием. — Как скажешь.

— Когда ты говорила, что возвращаешься в Италию?

— Я не говорила.

— Следовало бы, — парирую я. — На этот раз на два года. А лучше навсегда.

Она хихикает и качает головой, возвращаясь к меню.

Жаль, что я лишь наполовину шутил.

Нет ничего более раздражающего, чем отсутствие контроля для человека, который им питается. Это нужно мне, чтобы функционировать. Это нужно мне, чтобы дышать. А когда у меня его нет, все может стать взрывоопасным, если кто-то просто дышит в мою сторону.

Прошло почти две недели с тех пор, как я отправил Далтону платье его дочери. За эти две недели его видели на работе, на школьном концерте Кайли и на гала-вечере, который он посетил с членами Братвы — как будто у него нет в мире ни единой заботы. И черт меня побери, если мне не хочется пустить пулю между его глаз только за это.

Убить его — вариант, который мы рассматривали. Честно говоря, в моем списке это было выше, чем похищение Саксон. Проблема в том, что он слишком хорошо защищен. Его ликвидация развяжет войну с Братвой, к которой мы, я не уверен, что готовы на данный момент. Поэтому он в безопасности.

По крайней мере, пока.

Я просматриваю записи с камеры наблюдения в месте проведения гала-вечера, когда раздается стук в дверь.

— Что?

Бени стоит в дверях, чувствуя напряжение в комнате.

— Доктор Ферро хочет поговорить с тобой, если у тебя есть минута.

Черт. Я надеялся, что мы продвинемся дальше к тому времени, как она достаточно поправится, чтобы снять седацию. Она не была без сознания все это время, но получала достаточно лекарств, чтобы оставаться в постели, смотреть в стену и не пытаться покончить с собой первым попавшимся оружием.

В идеале я бы хотел, чтобы она отправилась домой, когда мы снимем ее со всего. Но ничего в этой истории не идет по моему плану, так что, конечно, и это не пойдет.

Я встаю из-за стола, и Бени отходит в сторону, чтобы я мог выйти из кабинета. Он следует за мной, пока мы идем через дом в спальню Саксон. Доктор Ферро сидит рядом с ней, и моя грудь сжимается от того, насколько лучше она выглядит.

Цвет вернулся на ее лицо.

Ее рука больше не забинтована.

Зонд для кормления убрали.

Она выглядит хорошо, просто мирно спит.

— Антонио, — говорю я с кивком. — Ты хотел меня видеть?

Он кивает и встает со своего места.

— Я считаю, что пришло время отменить седативные. Как я говорил вам в самом начале, мышечная атрофия — это не то, чем стоит пренебрегать. Ее раны зажили, она получает достаточно жидкости и пищи. Боюсь, что все, что сверх этого, уже не нужно и может привести к тому, что ей потребуется физиотерапия, чтобы снова ходить.

Подойдя к краю ее кровати, я смотрю, как она спит. Она выглядит такой спокойной. Такой безмятежной. Если бы не капельница в ее руке, я бы подумал, что она просто дремлет после обеда, с аккуратно зачесанными набок волосами и пухлыми губами, умоляющими о поцелуе.

Она прекрасна.

— Я хочу, чтобы всю мебель вынесли из комнаты, — говорю я Бени. — Ничего не оставлять, кроме матраса и подушки.

Бени кивает, в то время как доктор Ферро колеблется.

— Вы уверены, что это необходимо? Звучит немного чрезмерно.

Я издаю невеселый смешок.

— Я бы приказал своим людям обить стены чем-то мягким, если бы думал, что они представляют для нее опасность.

Он отступает и опускает голову.

— Мои извинения. Я предположил, что она просто рычаг давления.

Так и есть.

Или, по крайней мере, должна быть.

Бени прочищает горло и бормочет что-то насчет того, чтобы пойти позвать кого-нибудь помочь с мебелью, пока мой взгляд не отрывается от Саксон. Моя рука подергивается от желания прикоснуться к ней. Я протягиваю ее и убираю в карман. Глядя, как она спит, я думаю о том, какой она будет, когда действие седативных пройдет. Часть меня надеется, что она станет более покорной. Более готовой подчиняться.

Но, с другой стороны, я надеюсь, что нет, потому что огонь, который горит внутри нее, делает ее такой необыкновенной.

Острая боль пронзает мой череп. Все расплывается, но постепенно обретает четкость. Я не знаю, сколько времени пробыла без сознания. Через какое-то время все начало сливаться воедино. Я была достаточно сильной, чтобы открыть глаза, увидеть капельницу в руке и зонд для кормления, идущий от аппарата в мой нос, но недостаточно сильной, чтобы что-то с этим сделать. Я не могла бороться. Я не могла пошевелиться. Все, что мне оставалось — лежать, но по крайней мере я была спокойна. Это был освежающий контраст, хотя и пугающий.

Когда зрение проясняется, я понимаю, что что-то изменилось.

Больше нет никаких аппаратов.

Нет зонда.

Нет капельницы.

У меня перехватывает дыхание, потому что комната вокруг даже выглядит иначе, но когда я пытаюсь сесть, боль в голове усиливается.

— Ай, — стону я, прижимая два пальца к виску.

Смешок из другого конца комнаты привлекает мое внимание. Я поднимаю взгляд и вижу Бени, прислонившегося к стене, со скрещенными ногами и телефоном в руке. Я мало что о нем знаю, кроме того, что он главный над всеми, кроме Кейджа. Он отдает приказ, и все слушаются, но Кейдж отдает приказ, и слушается он.