Бени возвращается в комнату и смотрит на мое извращенное творение.

— Не буду врать, выглядит довольно реалистично.

— И если они проверят кровь на ДНК, будет стопроцентное совпадение с Саксон.

Это надежный план.

Остается надеяться, что он сработает.

Одним из того, чем я всегда гордился, была способность оставаться невозмутимым в любой ситуации. Это полезно в самых разных обстоятельствах. Это не дает врагам почувствовать страх — по крайней мере, давало бы, если бы он у меня был. Это маскирует мои чувства, когда я на грани потери контроля. И это делает меня чертовски крутым игроком в покер.

Я никогда не раскрываю своих карт.

Бени сидит напротив меня за столом, пытаясь прочесть мое лицо, хотя сотни раз до этого попытки были тщетны. Романо и Чезари сидят по бокам от него и фыркают, когда он сдается. Он ругается себе под нос и бросает карты на стол рубашкой вверх.

— Я пас.

Ухмыляясь, я смотрю на Чеза и Ро. Они переглядываются, после чего одновременно соглашаются с Бени. Когда все за столом сбрасывают карты, я кладу свои на стол картинкой вверх и забираю выигрыш.

Бени таращится на меня через стол.

— Да ты издеваешься надо мной. Пара троек? А выглядел так, будто у тебя флеш-рояль!

— Никто не говорил, что я играю честно, — остроумно замечаю я. — К тому же, ты уже должен знать, что никогда не прочтешь меня.

Он показывает мне средний палец и швыряет свои карты в центр стола, показывая, что у него был фулл-хаус. Если бы он не забивал себе голову, то обыграл бы меня. Но излишние раздумья взяли верх, сделав меня богаче на десять кусков.

Когда Энцо собирается сдавать нам снова, мой телефон начинает вибрировать. Имя, появившееся на экране, не то, которое я ожидал увидеть, впрочем, как и всегда. Два дня назад, отправив ее отцу залитое кровью платье Саксон с личным курьером, я думал, мы увидим хоть какую-то его слабину. Но вместо этого он ведет себя так, будто в его жизни ничего не изменилось.

Это бесит до чертиков.

— Тебе стоит ответить, Босс, — говорит мне Бени, кивая на мой телефон. — Ты знаешь, какой она бывает, когда ты не берешь трубку.

Я опираюсь локтями на стол и прищуриваюсь на устройство, которое из звонящего превращается в уведомление о пропущенном вызове. Я бы хотел просто оставить его там, где оно лежит. Сделать вид, что не заметил, и продолжить игру в покер. Но Бени прав. Не отвечать — не выход.

Не в этом случае.

Я в пятый раз смотрю на часы с тех пор, как пришел сюда, и теперь вижу, что прошло сорок пять минут с того времени, как мы договорились встретиться. Я не настолько глуп, чтобы считать ее опоздание случайностью. Ничего из того, что она делает, не бывает непреднамеренным. Заставлять меня ждать — это попытка взять власть в свои руки. Хоть какой-то контроль над ситуацией, который она может получить, потому что никакого контроля у нее нет. И это не изменится, как бы ей этого ни хотелось.

Когда часы бьют восемь, я встаю, чтобы уйти, и знакомое лицо, которое я ждал, входит в дверь. Ее длинные каштановые волосы волнами ниспадают на плечи, а платье персикового цвета, надетое на ней, выделяется на фоне кожи, поцелованной итальянским солнцем.

Хостес пытается поприветствовать ее, но ее карие глаза встречаются с моими через всю комнату, и она улыбается, прежде чем направиться ко мне. Бросив свой дизайнерский кошелек на стул рядом со мной, она обвивает руками мою шею и притягивает к себе.

— Ты хоть представляешь, как я по тебе скучала? — воркует она.

Я мычу.

— Настолько, что опоздала на час?

Она прижимает руку к груди и притворно удивляется.

— Разве? Я могла поклясться, что мы договаривались на восемь.

— Виола.

Ее имя слетает с моего языка с предупреждением — тем, с которым ей лучше не шутить. На ее лице расплывается виноватая улыбка, когда она садится.

— Ты хочешь сказать, что я не стою того, чтобы ждать?

— Я говорю, что если ты еще раз выкинешь такое, этот ужин будет для нас последним.

Виола Манчини — это то, от чего матери предостерегают своих сыновей. Она физически безупречна и психически нестабильна. Абсолютное воплощение фразы «рай для глаз, ад для сердца». Она может быть близняшкой Нико, но если ему достались сарказм и тупость, то ей — все известные человеку психопатические черты. Он мог бы только мечтать быть таким же безумным, как она.

Наверное, именно поэтому Рафф отправил ее в Италию на последний год, чтобы она провела время со своей тетей, у которой сейчас лейкемия. Если спросить его, он просто скажет, что семья — это самое важное, и что поддерживать друг друга — всегда правильное решение. Не думаю, что Виола была согласна с этим утверждением, когда держала волосы тети и смотрела, как та опорожняет содержимое своего желудка.

— Ты никогда не выполнишь эту угрозу, — уверенно заявляет она. — Твоя жизнь была бы намного скучнее без меня.

Я усмехаюсь.

— Моя жизнь намного скучнее, потому что в ней есть ты.

— Вот это первая ложь, которую ты сказал сегодня вечером.

Хорошо. Значит, она знает, что я не блефовал.

Кроме Сесилии, жены Раффа, Виола — единственная женщина, с которой я позволил себе хоть немного сблизиться после смерти матери. Я всегда чувствовал с ней особую связь, и она не вызывает у меня желания свернуть ей шею так сильно, как ее брат. Быть может, потому что я думаю, что она буквально отрезала бы мне яйца ради забавы, кто знает.

— Итак, Нико рассказал мне, что ты запер девчонку Форбс в своем замке, как какую-то принцессу из сказки.

— Нико нужно навсегда зашить рот, — ворчу я.

Она вернулась в город меньше сорока восьми часов назад, а он уже поет как птичка. Я даже представить боюсь, каким болтливым он становится, когда выпьет. Это главная причина, по которой мы не даем ему смены бармена в «Пульсе». Он бы водил экскурсии по подвалу, лишь бы казаться крутым.

— Какие еще секреты он так щедро разболтал?

Она пожимает плечами и отпивает воды.

— Он, возможно, упомянул, что ты выложился по полной с ее парнем.