– Аккуратнее, порвешь. Чего разорался?.. Короче говоря, этот мужик и грохнул деда.

– Откуда такие выводы?

– Ладно, смотри. – Машук развернул папку, и надкусанным печеньем ткнул в одну из фотографий. – Что ты видишь?

– Убитого. Его руку.

– Конкретнее.

Колесниченко вздохнул.

– Слушай, объясни, а? Ну ни хрена я не вижу!!

– Смотри внимательно. – Печенье двинулось вдоль фотографии. – Видишь, у деда на руке крови мало, и хорошо видно следы, как будто кто-то сдавил сильно… Видишь, спрашиваю?

Действительно, на снимке отчетливо были видны следы на кисти убитого.

– Да я не обратил внимания, думал это так… освещение.

– Не освещение. Кто-то сильно взял его за руку. Очень сильно, если после смерти остались следы.

– А может, это синяк? Ударился или еще что-то в этом роде? – предположил Колесниченко с интересом глядя на снимок.

– Нет. Видно же следы пальцев. И сам себя ты так не возьмешь. Не веришь, попробуй, – предложил Машук.

Колесниченко поверил.

– Дальше, отпечатки на скальпеле деда, так?

– Ну, так.

– Следи за мыслью. Если бы ты хотел перерезать сам себе, ну или кому-то горло, как бы ты резал? Покажи.

Колесниченко взял карандаш и показал, как.

– Видишь? Ты режешь слева направо. Как правша. А тут наоборот, судя по характеру раны. То есть, он схватил деда сзади, и…

– А почему сзади? – перебил Павел. – Может, как раз напротив стоял. Чиркнул, а потом скальпель в руку вложил – и фьють! Вот тебе и левша.

– Не-е-ет! – с удовольствием сказал Машук. – Ну-ка, попробуй перерезать мне горло.

Паша взял карандаш и взмахнул рукой. Справа налево.

– Ты видишь, все равно характер раны не меняется!

– А если он резал по-другому? Слева направо? – упорствовал Колесниченко.

– В принципе, не исключено, – неохотно согласился Машук. – Но тогда как же следы на руке? Нет, тут он перерезал деду горло его же рукой. Скорее всего, постучал, дед открыл, прошли в ту комнату, где эти домики, и там он его… – Машук звонко прищелкнул пальцами.

– Но зачем?

– Это вопрос не ко мне. Бери, расследуй. – Машук пожал плечами.

– А мог это тот… Зайцев сделать? Как ты думаешь?

– Да хер его знает! Думаю, нет. Я его просил подать ведро, когда мы самогонный цех ихний смотрели. Полное! Он чуть не усрался от натуги. Слабоват.

– Может, притворялся?

– Да что ты заладил: может, может! Откуда я знаю!.. Ладно, с дедом понятно. Читаем дальше. – Машук зашелестел страницами. Колесниченко преданно смотрел на него.

– Интересно, интересно! Ты видел? – Машук выпрямился в кресле. – Смотри! У второго обнаружили в правом легком пулю. Хм. Еще одна… И судя по всему…

Резко зазвонил телефон. Машук свободной рукой взял трубку.

– Да, я. Где? Хорошо, сейчас буду.

Он поднялся с кресала.

– Все, я поехал! Давай в другой раз, хорошо? Так, где же мои…

Колесниченко вздохнул.

– Да дело все равно закрывать будут. Этот убил того и застрелился.

– Закрывать? Это плохо, дело интересное – озабоченно проговорил Машук, собирая дипломат. – Если закрывать, так чего ты кипишуешь? И так все понятно… Где же он подевался? – он пошарил в столе, и что-то достал. – Ага, вот. Все, я побежал. Кабинет закроешь. Пока! – И Машук исчез.

Колесниченко уныло собрал материалы в папку, взял кофе и печенье и вернулся к себе. Он чувствовал, что другой раз ему не светит.

На столе дожидался целлофановый пакетик, в котором лежало что-то металлическое. Присмотревшись, Павел узнал в кусочках металла пули.

– Ну, в общем, и все… – Павел оглядел собеседников.

– Да что тут расследовать – закинув руки за голову, Димка смотрел в потолок. – Обычное дело, бери да закрывай. Вообще проблем не вижу. И тебе же показатель будет…

– Закрывай! – передразнил его Павел. – Полно неясностей, а ты проблем не видишь! Убийство же двойное! Я, между прочим, уже неделю по вечерам все сижу, изучаю, анализирую, голова пухнет.

– Ну изучай, изучай, аналитик, коли делать нечего, – хмыкнул Колесниченко-старший, повернувшись на бок.

– А вы что думаете? – обратился к Павел к Мише.

– Хорошо бы взглянуть на материалы, – после некоторого молчания сказал Миша. – Как по мне, интересный случай…

– Так я сейчас принесу. – Паша подскочил и выбежал из комнаты.

– Я не понял, они что – здесь? – удивился Миша.

– Так говорю же, неделю изучаю! – крикнул из своей спальни Колесниченко-младший.

– Ничего себе! – Димка почесал щеку. – Носят секретные материалы туда-сюда, как в библиотеке! Ну и страна, блин! Нигде порядка нету!

– Причем тут порядок! – сказал Павел, входя в комнату, – я же поработать взял. Тем более, бери что хочешь, никто не смотрит. Вон, две недели назад у Алтухова сканер вынесли, так он только через два дня заметил. И не нашли! Сперли прямо в кабинете, и никого не нашли! – Он положил объемистую папку перед Мишей. – Щас, ноут еще.

– Зачем? – спросил Миша.

– А там фотографии еще, те, что в деле нет! – Паша открыл перед Михаилом ноутбук. – Вот. Сразу в фотографии указано – название и дата. Нажимать нужно вот так и так, – Павел щелкнул мышкой. – Если не знаете.

– Спасибо – серьезно сказал Миша – теперь буду знать.

– А с чего вы взяли, что заметил только через два дня? – спросил Димка, рывком усаживаясь на диване.

– Потому что секретарша его заметила. Думала, что он сам его взял, пока он сам ее не спросил. – Паша положил себе картошки.

– Он, его, она – пробормотал Димка, – если беспредел внутри самой милиции, понятно и так, как дела ведутся. Все на корзину.

– Не умничай – отрезал Павел и повернулся к Мише: – может, свет включить?

– Свет не надо, а карандашик дай – пробормотал Миша, разглядывая фотографии. – М-да, интересно…

– Держите – торжествующе сказал Паша, протягивая карандаш. – Я там систематизировал все, схемы и карты в одном файле, показания и отчеты в другом, а вот то, что синей скрепкой – это я сам печатал, личные, так сказать, наблюдения.

– Ох ты ж, е-мое, – простонал Димка, держась за голову – ну надо же! Систематизировал личные наблюдения! Твою ж мать! Как взрослеет братец-то! У тебя в комнате тоже все систематизировано? Носки в одном файле, трусы в другом? Или они размещаются в хаотически случайном положении?

– Да пошел ты! – Паша отхлебнул пива. – Мог бы проявить интерес хотя бы исключительно из вежливости. Тебе-то самому и рассказать не о чем!

– Да это никому не надо! Если проработаешь хотя бы три года, если сможешь выдержать, поймешь! А сейчас понятно, что тебя это цепляет. Но послушай совета старшего родственника: никогда без крайней необходимости не носи подобную хрень домой! – Димка назидательно поднял палец вверх. – Цени то немногое свободное время, которое у тебя есть. Сходи к Любе, в кино, да хоть и на дачу – но не мешай личное с общественным, поверь!

Паша пожал плечами:

– Может ты и прав. Но на данный момент мне это интересно. А значит – он прищелкнул языком – все. Это ж гимнастика для ума. Логика и дедукция!

– Дело ваше. – Димка подошел к столу, налил рюмку водки, выпил и открыл дверь на балкон. – Пойду-ка я гляну, что новенького в нашем королевстве.

Зазвонил Пашин мобильник. Младший лейтенант взял трубку.

– Да, Люба, я слушаю. Привет!.. Нет, сегодня не получится, – он искоса посмотрел на читающего Михаила и вышел в другую комнату.

Между тем Голубых сосредоточенно листал материалы и что-то черкал на листке бумаги.

Потом он внимательно осмотрел обе пули и взялся за подбородок.

– Ну что, нашел что-нибудь интересное? – с любопытством спросил Димка, через некоторое время вернувшись с балкона.

Миша загадочно улыбнулся.

– Я смотрю, ничего-то и не изменилось. – Димка задумчиво смотрел в окно. – То же и те же. Упадок НЭПа… Пять… или когда я там уехал… да, пять лет назад то же самое было. И еще через пять не изменится. И бабки те же самые и лавки. Глубинка, мать ее! А он себя тут похоронить хочет!