Я не пошёл в туалет. Я вышел на балкон и закурил. Табачный дым обжёг лёгкие. Я схватился за перила, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она здесь. После всех этих лет. После её измены.

Я должен ненавидеть её. Должен…

Но стоило увидеть её, и я с трудом сдержался, чтобы не заорать, чтобы не трясти её, спрашивать почему она со мной так поступила.

Хотел прижать к себе и никогда не отпускать.

Вместо этого я целовал Алину. Целовал, а сам представлял её.

Я – подлец, мерзавец, тряпка!

Последний глоток коньяка обжёг горло. Я швырнул бокал во двор. Он разбился, рассыпавшись на тысячи осколков. Как моё сердце пять лет назад. Как моя жизнь сейчас.

Я всё ещё люблю её – и это хуже всего.

После третьей сигареты я с трудом заставил себя вернуться на вечеринку. Лиза попрощалась с подругой и отправилась спать, даже не взглянув на меня. Она остаётся ночевать здесь, догадался я.

Хватит мучить себя, – решил я и вызвал такси.

В машине пахло дешёвым освежителем воздуха и чужими проблемами. Я сидел, впиваясь пальцами в кожаное сиденье, пока Алина что-то болтала мне на ухо. Её голос казался таким далёким, будто доносился из подводной лодки, застрявшей на дне океана.

– …а завтра у нас встреча с флористом, ты же не забудешь? Глеб? Ты меня вообще слушаешь?

Я моргнул, будто пробуждаясь от транса.

– Конечно, солнце.

Снова ложь.

Её губы изогнулись в обиженной гримасе, но мне было всё равно. Всё моё существо было там – в этом проклятом доме, где всё ещё осталась Лиза.

– Ты сегодня какой-то странный, – Алина скрестила руки на груди. – Это из-за неё, да?

Мои мышцы напряглись.

– О ком ты?

– Не притворяйся идиотом, Глеб. Эта… Лиза.

Сердце упало куда-то в район желудка.

– Не будь параноиком.

– Я не параноик, я женщина, – она резко повернулась ко мне, и в свете уличных фонарей её глаза блестели, как лезвия. – Я видела, как ты на неё смотрел.

Я стиснул зубы. Таксист в зеркало заднего вида бросил на нас любопытный взгляд.

– Мы просто старые друзья.

– Друзья, – фыркнула Алина. – Я знаю этот ваш "дружеский" взгляд.

Машина остановилась у её дома. Огромного, холодного, как сама она.

– Зайдёшь? – её пальцы скользнули по моему бедру. – Можем завтра сразу вместе поехать к флористу.

Я почувствовал тошноту.

– Не сегодня. Я устал.

Её лицо исказилось.

– Мы так давно не трахались… – капризничала Алина, водя рукой по моей ширинке.

– Алина, пожалуйста, – мой голос прозвучал хрипло. – Не сейчас.

Я хотел выйти и открыть ей дверь, но она выскочила из машины, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Через секунду её каблуки зацокали по асфальту.

Я не стал её догонять, даже не посмотрел ей вслед.

– Простите мою невесту, – пробубнил я таксисту. – Она немного…

– Да ладно, – отмахнулся он. – Куда теперь?

Мне хватило одной секунды, чтобы решиться. Сейчас или никогда!

– Отвезите меня обратно. Если можно побыстрее!

Двигатель заурчал, и мы рванули в ночь.

Я уткнулся лбом в холодное стекло. Город мелькал за окном, размытые огни, тени, силуэты. Как мои мысли – обрывочные, бессвязные, безумные.

Зачем я это делаю? Что я скажу ей? Почему спустя пять лет в груди всё ещё болит?

Машина резко затормозила.

– Приехали.

Я перевел дух и посмотрел на дом. В окнах ещё горел свет.

Сердце застучало, как молот.

Я пересчитал купюры, сунул их таксисту и выскочил на улицу. Мои шаги. Парадная дверь. Я замер перед ней, внезапно осознав всю абсурдность ситуации.

Что я скажу?

"Привет, Лиза, я только что бросил невесту возле её дома, чтобы признаться тебе, что спустя пять лет всё ещё не могу спокойно дышать, когда ты рядом"?

Я стиснул зубы и нажал на звонок.

Дверь открыла хозяйка дома, с изумлением уставившись на меня.

– Что-то случилось, Глеб? – спросила Даша. – Ты что-то забыл?

– Мне нужно поговорить с Лизой! – бесцеремонно вломился я в дом, отталкивая плечом хозяйку. – В какой она комнате?

– О, нет! – испуганно протянула она. – Это не лучшая идея. Знаешь…

Может быть, Лиза не одна, а с каким-нибудь мужиком? От этой мысли меня совсем переклинило.

– Где она, чёрт возьми? – взревел я, снова почувствовав острую, животную, невыносимую боль.

– Третья дверь направо, – сдалась Даша. – Если она будет снова плакать из-за тебя, Орлов…

– Спасибо, – бросил я, не дав ей договорить, и рванул в сторону лестницы.

Вода в душе была почти кипятком, но я всё равно не могла согреться. Кожа покраснела, стала горячей, а внутри оставалась ледяная пустота. Я стояла под струями, скребла кожу мочалкой, как будто могла смыть с себя этот вечер.

Дашка была коротышкой по сравнению со мной, поэтому её сорочка оказалась для меня слишком короткой – едва прикрывала бёдра. Я поймала себя на мысли, что рефлекторно выбираю позу, в которой Глебу больше всего нравилось меня видеть – поджав под себя ноги, слегка склонив голову.

"Ты так прекрасна, когда на тебе минимум одежды. Лучше вообще без неё…"

Его голос в голове звучал так отчётливо, будто он стоял за спиной. Я резко обернулась. Комната была пуста, только моё пугающее отражение в зеркале: красные глаза, растрёпанные волосы, распухший от слёз нос.

Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Снизу доносился смех, музыка, звон бокалов. Кто-то громко рассказывал анекдот. Жизнь продолжалась, пока я здесь, наверху, разваливалась на части.

Подушка пахла стиральным порошком, я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Он сейчас там. С ней.

Мои пальцы сами собой потянулись к животу, к тому месту, где когда-то лежала его ладонь, когда мы спали вместе.

"Ты вся дрожишь… Мне нравится, как ты дрожишь…"

Я закусила губу. Воспоминания накатывали волнами. Его горячее дыхание на шее, сильные руки, скользящие по бокам, низкий стон, когда он…

– Господи!

Я зажмурилась, но картинки продолжали всплывать перед глазами. Как он целовал меня в первый раз. Нерешительно, почти по-детски, потом страстно, когда понял, что я отвечаю. Как мы купались ночью в озере и он нёс меня на руках к берегу, потому что я наступила на острый камушек. Как я плакала, когда умер мой кот, и он целую ночь держал меня в объятиях, пока я не уснула.

Слёзы текли по вискам и капали на подушку.

Я потянулась за телефоном. Старые фото. Глупость, мазохизм, но пальцы сами листали снимки.

Вот оно наше последнее фото. Пляж, я в белом сарафане, Глеб в расстёгнутой рубашке. Его рука на моей талии, моя – в его волосах. Мы смеёмся.

Через три дня он просто резко обрывает со мной контакт. Через неделю блокирует везде, чтобы я не надоедала, пытаясь выяснить в чём дело.

Я провела пальцем по экрану, по его лицу.

Очень громкий стук в дверь заставил моё сердце подпрыгнуть.

Я спрятала телефон под подушку и вскочила с кровати. Должно быть, Дашка решила пожелать мне спокойной ночи? Шмыгнув носом, я провела ладонями по лицу, стирая остатки слёз, и резко открыла дверь.

Дьявол! Я едва не заорала от неожиданности, захлебнувшись собственным вздохом.

Глеб.

Он стоял на пороге, как призрак из прошлого. Дышал загнанно, будто бежал сюда бегом. Глаза дикие, пьяные. От него веяло опасностью и безумием.

– Что…

Он ворвался в комнату, как ураган, захлопнув дверь ногой. Я отпрыгнула назад, едва не снесла тумбочку.

– Глеб, что…

Его руки впились в мои плечи, пальцы жгли кожу.

– Я не могу, Лиза, – прошептал он хрипло, и его дыхание обожгло мои губы. – Не могу больше.

Его рот накрыл мой с такой жадностью, что мир перевернулся.

Я замерла.

Это не был поцелуй – это было нападение. Его язык вторгся в мой рот, зубы царапали губы, руки рвали в клочки сорочку Дашки. Я чувствовала, как пуговицы его рубашки впиваются мне в грудь.