И тогда его рука медленно поднялась. Он нежно, почти неловко, провёл мокрыми пальцами по моей щеке, а потом... его ладонь легла мне на затылок. Он не притягивал меня, нет. Он просто гладил мои короткие, колючие волосы. Теми же медленными, грубоватыми, но на удивление бережными движениями, что и в трюме.

Всё во мне замерло. Не от страха, а от чего-то другого. От этой чудовищной несовместимости: его сила, держащая меня в воде, и эта несвойственная ему нежность. От того, как тело отзывается на это прикосновение – не дрожью отвращения, а тихим, предательским теплом.

Вода внезапно сдвинулась, и я почувствовала, как его сильные руки обхватывают меня под бедрами, приподнимая, а затем опуская прямо на него. Жесткое, уверенное движение, насаживающее меня на его мощные бедра. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись ему в плечи. Холод воды смешался с обжигающим теплом его кожи, с шоком от этой неслыханной близости. Его возбуждение было твердым и безжалостным, упираясь в самую мою суть. И что-то во мне... дрогнуло. Голова закружилась, кровь ударила в виски, волна животного тепла разлилась по низу живота. Я зажмурилась, и губы сами разомкнулись для короткого, предательского вздоха.

И в этот миг его голос прозвучал прямо у уха, тихий, ядовитый, как лезвие кинжала:

– А твой ненаглядный Изослав... он делал с тобой так?

Словно ведро ледяной воды вылилось на меня. Стыд, гнев, унижение – всё разом всколыхнулось с невероятной силой.

– Отстань! Дьявол! – я рванулась, начала отбиваться, толкать его в грудь, пытаясь соскользнуть с него в воду. – Не смей! Не смей его вспоминать!

И он... захохотал. Громко, хрипло, почти безумно. Его хватка ослабла, и он легко позволил мне отплыть, стоя по грудь в воде и хохоча так, будто только что услышал лучший анекдот в своей жизни.

– Успокойся, принцесса, – выдохнул он, вытирая слезы. – Шутка. Всего лишь шутка. Видела бы ты сейчас свое лицо.

Син.

Черт-возьми! Я и так держался из последних сил. Острые колючие грудки, на которые я не мог спокойно смотреть даже на суше, в море обзавелись затвердевшими темными сосочками. Они постоянно приглашающе выскакивали из воды. Я удерживал руки только усилием воли. Ломал себя, чтобы не коснуться, не притянуть. А эти чертовы панталоны! Из какого ада их достали? В воде они становились абсолютно прозрачными, облегая и открывая всё, что скрывали. Эта дьявольская игра ткани сводила с ума сильнее, чем нагота.

Ничего. Я выдержу. Все-равно будет моей. Чуть раньше или чуть позже-не так важно.

Элиана.

Урок продолжился. Солнце палило нещадно, превращая гальку на пляже в раскалённые угольки. Море, ласковое и безмятежное, набегало на берег ленивыми волнами. Но для меня оно оставалось враждебной, пугающей стихией.

Я стояла по колено в воде, сжимая руки в кулаки. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках знакомым, давним страхом.

– Глубоко дышать не нужно. Дыши ровно, как на суше.

Его голос позади был спокоен, но в нём слышалась та самая стальная воля, что заставляла весла гнуться. Син подошёл ближе. Солнце играло на его загорелой коже, подсвечивая шрамы, которые казались мне теперь не клеймом позора, а знаком выживания.

– Я не могу, – прошептала я, отступая. – Я…

– Ты можешь, – перебил мужчина, не дав разрастись панике. Его руки легли на мою талию – твёрдо, но не грубо. – Я с тобой. Я не дам тебе утонуть. Никогда.

Последнее слово прозвучало с такой интенсивностью, что это было уже не про плавание. Это было обещание. Клятва.

Он завёл меня глубже, по грудь. Каждое мое нервное вздрагивание от прикосновения воды к коже он чувствовал своими ладонями.

– Ложись на воду. Спиной. Как учились.

Я зажмурилась, откинулась… и почувствовала, как сильные руки поддерживают под спину и затылок. Я лежала на поверхности, напряжённая как струна, глядя в бездонное синее небо.

– Расслабься, Элиана, – его голос прозвучал тихо, совсем рядом. – Доверься мне. Доверься воде.

Когда от усталости казалось, что больше не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой, наконец прозвучало:

– Все, отдыхай. Сегодня ты сделала больше, чем можно было ожидать, – слова Сина прозвучали тепло, и в них угадывалось одобрение, которое я не ожидала услышать. – Теперь подождем сумерек. В полумраке нас труднее заметить.

Казалось, мы плыли целую вечность. Скалы выросли из морской пучины внезапно — темные, исполинские пальцы каменного великана, указующие в хмурое небо. Жутковатая мысль пронзила сознание: а вдруг мы заплыли в ладонь, и сейчас колосс сожмет каменный кулак? И от нас не останется ничего. Кроме мокрого места. Мокрого места посреди моря... Я фыркнула, сдерживая подкатывающий истерический смех. Син, за чью мощную спину я всё это время цеплялась, обернулся, слегка приподняв бровь.

– Ничего… Просто нервы, – выдавила я в оправдание.

– Успокойся. Мы прибыли, – его голос прозвучал ровно и, как ни странно, обнадёживающе.

Он направился к берегу, ничем не примечательному среди десятков других: тот же каменистый склон, та же чахлая растительность. Но, ступив на землю, Син безошибочно повел меня за каменный мыс. С каждой секундой холод все больше пробирался внутрь, а тьма вокруг становилась все гуще и плотнее.

– Мы на месте, – объявил мужчина.

И тут из темноты донесся отстраненный, безжизненный голос:

– Вместе... вместе...

От испуга я инстинктивно вцепилась в его руку, ощущая под пальцами твердые мускулы. – Не бойся, это всего лишь эхо, – Син тихо рассмеялся. – Те... те... — неуверенно отозвалось эхо, затихая.

Син уверенно свернул вправо, и я, не выпуская его руки, поплелась следом. Тьма была абсолютной, густой и осязаемой. Будто меня погрузили в черную шерсть. Я ничего не видела, только ощущала под ногами шершавый, холодный камень и слышала негромкое дыхание мужчины где-то рядом. Вдруг его пальцы коснулись моих рук, а потом на плечи опустилось что-то тяжелое и невероятно мягкое. Это оказалось теплое шерстяное одеяло, слегка пахнущее дымом и тишиной долгого хранения. Я куталась в него, как в кокон, дрожа от холода и остаточного страха. Слышно было, как Син шевелится в темноте.

Потом послышался сухой треск, щелчок огнива, и в самом центре пещеры, в сложенном им заранее гнезде из сухих веток и хвороста, родился первый огонек. Он был крошечным, упрямым, он боролся с тьмой, раздуваемый выдохом Сина. И победил.

Пламя выросло, осветив своды низкого грота и заставив тени заплясать по стенам. Я наконец увидела, где мы. Это была не просто расщелина, а убежище. У стены лежали аккуратные свертки, запаянные в воск, ящик, кожаные мешки.

«Это мой тайник, – сказал мужчина, следя за моим взглядом. Его голос впитал тишину пещеры. – Сделал, когда был свободным. На всякий случай».

Он подошел к сложеным вещам, его силуэт на мгновение заслонил огонь. Син выбрал что-то для себя – простые штаны и рубаху, а потом протянул мне сверток. «Держи. Почти твой размер. Снимай мокрое».

Дрожь прошла по мне снова, но уже от другого – от осознания, что мы спасены. Мы действительно спасены! Из горла вырвался короткий, сдавленный звук, не то смешок, не то рыдание. Я прижала ладони к лицу, чувствуя, как тепло наконец-то возвращается в пальцы.

Син стоял, повернувшись ко мне, и в свете костра казался не просто мужчиной, а древним стражем этих скал. Сильным. Опасным. Но от этого ли замирало сердце?

Он отошел от меня к дальней стене, где в тени лежали кожаные мешки, туго перетянутые ремнями. Расстегнул один, и послышался сухой шелест, запах специй, вяленого мяса и сушеных трав. Он достал несколько плотных лепешек, похожих на сухари, полоску темного, почти черного вяленого мяса и круглую глиняную кружку.

– Ешь, – коротко бросил он, протягивая мне эту скудную, но столь желанную пищу. Его пальцы лишь на мгновение коснулись моих, но и этого было достаточно, чтобы снова почувствовать исходящую от него силу. – И пей. В углу есть расщелина, по капле, но чистая. Источник.