– Уэст, все давно связано с Голландией. Ничего бы из этого не произошло, если бы я не попросила тебя перевезти меня через Узкий пролив.

Он знал, что это правда. Но Уэст по своей натуре всегда брал вину на себя. От него уже слишком давно зависели люди.

Я откинула голову, чтобы взглянуть на него.

– Обещай, что сделаешь то, что нужно.

Он подхватил локон моих волос и пропустил его сквозь пальцы, отчего я вздрогнула. Молчание Уэста была плохим предзнаменованием. Он не болтлив, но он знал, чего хотел, и боялся это заполучить.

– Обещай, – повторила я.

Он нехотя кивнул.

– Обещаю.

Когда я проснулась утром в каюте Уэста, его уже не было.

Ставни на окнах открылись и слегка ударились о стены на ветру, перед моими глазами пронеслось воспоминание о том утре в Дерне. Серое небо и холодный ветерок. Свет, проникающий в подернутую дымкой каюту. Но в этот раз из окна открывался вид на Безымянное море.

Сев, я просунула руку под одеяло, где лежал Уэст. Место остыло. Его ботинки, обычно стоявшие у кровати, тоже пропали.

На палубе в крытом проходе завтракали Остер и Падж.

– Где он? – спросила я хриплым после сна голосом.

– Он с Хэмишом пошел к корабельщику, – Падж указал на порт.

Остер встал с ящика, на котором сидел.

– Голодна?

– Нет, – я покачала головой. С тех пор как я поднялась на поверхность на утесе Фейбл, меня постоянно подташнивало.

Подойдя к борту, я взглянула на палубу «Морского дракона». Команда Голландии уже вовсю трудилась, над водой эхом разносился мелодичный гул чистки палубы. Раньше на корабле отца я часто сидела, подтянув под себя ноги, на кливере и наблюдала, как матросы надраивают палубу белыми кирпичиками, отшлифовывая деревянные половицы. Туда-сюда, туда-сюда. Отец, как и любой хороший шкипер, любил, чтобы палубы на его кораблях сияли от чистоты, отчего многие члены команды трепетали от страха от этой работы.

Белая, как кость. Пока не станет белой, как кость.

Голос отца просочился в мои мысли, словно гул грохочущего корпуса корабля во время шторма.

Пока не станет белой, как кость.

Я вспоминала песочные брусочки на деревянной палубе с таким же теплом, как и любое событие тех времен. Как Сейнт опирался о борт локтями и смотрел на кристально чистую голубую воду в ожидании, когда мама всплывет на поверхность.

Я надеялась, что именно такие воспоминания останутся у меня о «Мэриголд», и я с легкостью смогу к ним обратиться в следующие два года.

Из трюма по лестнице поднялась Уилла, держа в руках свои ботинки. Ее кудрявые волосы были забраны, спадая по спине локонами, напоминающими медные жгутики. От холодного воздуха шрам на ее щеке порозовел.

– Ты куда? – спросила я, наблюдая, как она застегивает куртку.

– К кузнецу в деревню. Мы не можем вернуться в Серос без якоря.

Я бросила взгляд на крыши домов вдалеке. Почему-то я нервничала, как вдруг осознала причину: я нигде не видела Уэста. Мои мысли постоянно обращались к его холодному взгляду, которым он смотрел прошлой ночью. К тому, как им завладела тишина, стоило мне сказать, что я подпишу контракт Голландии.

– Я пойду с тобой. – Я вернулась в каюту Уэста, взяла ботинки и куртку и завязала волосы на макушке.

Через пару минут мы поднимались по лестнице на выход из порта, освещаемые солнечным светом.

Уилла прочесывала улицы в квартале в поисках кузницы, а люди каждый раз замедляли свой шаг, замечая ее шрам. Она та еще грозная девушка – под смуглой кожей ее небольшой фигуры скрывались крепкие мышцы. Ее сверкающие голубые глаза обрамляли темные ресницы, придавая им неземной вид.

Уилла прекрасна. И этим утром из нее сочилось чувство свободы.

– Вот он. – Она остановилась под красной вывеской с надписью «Кузнец».

Раздался звон, когда Уилла толкнула дверь. Я смотрела сквозь окно, как она подошла к стене, на которой с крюков свисали корзины с гвоздями и заклепками.

Вдалеке на ветру парили несколько чаек. Я взглянула на них из переулка и вздохнула, накрываемая давящим чувством. Казалось, что каждый сантиметр неба давил на меня, прибивал.

Утро пока продолжлось, но стоит сесть солнцу, как я подпишу контракт с Голландией.

В тени на углу здания вспыхнул ярко-синий вихрь, я осмотрела улицу. Люди неторопливо прогуливались по магазинам, но в воздухе что-то поменялось. Ускользающий запах дыма пряного коровяка.

Я посмотрела на угол, за которым переулок узким проходом просачивался между двумя зданиями. За плечом в окне я увидела Уиллу, стоящую в ожидании у прилавка.

Мои губы скривились, ладони в карманах сжались в кулаки, и я, пойдя по переулку, я свернула на углу. Синяя вспышка исчезла за следующим поворотом, переулок пустовал. Ни одного звука.

Вокруг эхом раздавались мои тяжелые шаги, я обернулась на улицы, чтобы удостовериться, что за мной никто не идет. Повернув на следующем углу, я встала как вкопанная – грудь опустилась от резкого выдоха. Прислонившись к закопченной кирпичной стене, стоял мой отец, зажав между зубами трубку и опустив на глаза кепку.

– Сейнт. – Мои губы беззвучно произнесли его имя.

Жжение в глазах мгновенно предало меня, предательские слезы подступили так быстро, что мне пришлось проморгаться, чтобы остановить их. Я держалась из последних силы, чтобы не накинуться на него с объятиями, и понятия не имела, что теперь делать с этим чувством. Мне хотелось прижаться лицом к его пальто и заплакать. Хотелось размякнуть, и пусть он удерживает меня.

Меня не покидали мысли, что я могу его больше не увидеть. Чего я, возможно, не хотела. Но вот она я, сдерживающая плач, подкравшийся к горлу.

Он красивый, но в то же время пугающий и хладнокровный. Вот он, Сейнт.

С его губ слетел дымок, и Сейнт взглянул на меня. Мне показалось, что я заметила в его холодных голубых глазах что-то схожее с кричащим внутри меня чувством. Но его взгляд переметнулся, и оно исчезло.

Сейнт взялся за лацканы пальто и направился ленивой походкой ко мне.

– Получил твое сообщение.

– Не думала, что ты сам придешь, – ответила я.

Правда, я думала, что вместо него будет Клов. Но я была настолько рада видеть отца, что едва не стыдилась самой себя. А мой взгляд уставился на сияющие носы его черных ботинок.

– Оно у тебя? – узнала я.

На его губах заиграла довольная улыбка, и он полез в карман, из которого достал маленькую упаковку, завернутую в коричневую бумагу. Сейнт вытянул ее между нами, но как только моя рука потянулась к ней, Сейнт высоко поднял руку.

– Ты знаешь, что делаешь? – проскрипел он.

Взглянув на него, я выхватила упаковку из его руки. Этот же вопрос мне задавал и Уэст. А я понятия не имела, как на него должна была ответить.

– Я знаю, что делаю, – солгала я.

Он глубоко затянулся трубкой, сощурив глаза, пока я разрывала плотную бумагу на упаковке и наконец увидела уголок коробки. Освободив ее от бумаги, я подняла крохотную медную застежку и открыла крышку. Изнутри на меня смотрел золотой перстень торговца с тигровым глазом. Я облегченно выдохнула.

– Ты хорошо выглядишь.

Я взглянула на него: Сейнт осмотрел меня с головы до ног. Так он робко пытался узнать, все ли у меня в порядке.

– Мог бы и рассказать мне. О Голландии.

Недолго обдумав мои слова, он ответил:

– Мог бы.

– Может, ты и хотел расправиться с Золой, но я-то знаю, что ты хотел убрать меня с «Мэриголд». Но не сработало.

Его глаза сузились.

– Решил, что бабушка предложит тебе работу у себя.

– Предложила. Но я отказалась.

Подняв руку, он пригладил усы пальцами. Могу поклясться, что на его губах скрывалась улыбка. Он казался… гордым.

– Клов говорит, что перстень для Хенрика, – сказал он, меняя тему разговора.

– Да.

Сейнт выпустил изо рта облачко дыма.

– Не самые надежные из преступников.

– Считаешь, что он не сдержит свое слово?