Почему-то некоторые режиссёры и сценаристы из грядущего 21-го века диалогами начнут пренебрегать, заменяя их излишним экшеном и трюками. Хотя в кино всё должно быть в меру. Да и зритель сразу почувствует халтуру, когда из уст главных героев зазвучит мусорная банальщина, без юмора и подтекста.

— Скажи, Феллини, а мы могли поселиться в нормальной гостинице? — оторвал меня от работы через пару минут Сава Крамаров.

— Могли, — рыкнул я, остановившись на полуслове. — Только тебе-то это зачем? Ты с гражданкой Романовской расписан? Нет. Значит вас бы расселили в разные номера. Тебе это надо?

— Да я так, просто спросил, — хохотнул Крамаров. — Кстати, а когда съёмки начнутся?

— Когда начнутся, ты узнаешь первым, — прошипел я. — Уйди, Сава, от греха. Дай сосредоточиться на работе.

Савелий скорчил недовольную физиономию, но спрашивать: «что у нас на ужин?» не стал. Он пошагал в административный корпус, а я вытащил листок со сценарием и порвал его в клочья. Затем выдохнул, успокоился и заправил в печатную машинку чистый лист, но котором должно было родиться что-то поистине гениальное. И оно бы родилось, если бы через минуту ко мне не подошёл Олег Видов.

— Извини, что отвлекаю, — скромно улыбнулся он. — Слушай, а почему мы не поселились в нормальной гостинице в центре Ташкента?

— Поближе к цивилизации, так? — прорычал я. — Ты с гражданкой Лепко официально расписан? Хочешь ночевать в разных номерах?

— Да я так, только спросить, — замялся Олег. — А когда…

— Когда начнутся съёмки узнаешь первым, — протараторил я. — Что будет на ужин, спроси у повара. И дай хоть чуть-чуть поработать.

Видов тоже скорчил недовольное лицо и пошагал к своей возлюбленной. Ребята видать решили осмотреть территорию. Я же, схватив в руки печатную машинку и бумагу, побежал в пустующий корпус 4-го пионерского отряда. И вдруг из соседнего корпуса послышалось пьяное пение: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня». Я моментально влетел вверх по крыльцу и застал технических работников за распитием пары бутылочек «беленькой» и поеданием одного арбуза.

— Мужики, — рыкнул я, — большая просьба, чтоб у меня тут без приключений. Иначе сами знаете — у меня нога тяжёлая.

— Мы тихо, командир, — усмехнулся один из техников, крепкий и крупногабаритный парень 25 лет от роду.

— С устатку, — крякнул его пожилой и более опытный коллега.

— Не дай Бог увижу, что вы голыми бегаете по лагерю и воете на Луну, тут же уволю без выходного пособия, — прошипел я, покинув корпус 3-го отряда.

Затем я всё-таки добрался до 4-го отряда и удобно устроился на веранде с большими панорамными окнами. И даже успел настучать парочку гениальных предложений. Как вдруг в помещение вошёл сторож пионерского лагеря — вылитый уссурийский охотник Дерсу Узала, только узбекской национальности.

— Здравствуй, начальника, — поклонился он, как при старом царском режиме. — Там к тебе один красивый девушка приехал.

— Мой один красивый девушка уже отдыхает в административном корпусе, — сказал я, стараясь держать себя в руках. — Ты вот что, отец, возьми ружьё, выстрели в воздух и скажи, чтобы этот красивый девушка ехал обратно в Ташкент. Пока автобусы ходят.

— Зачем воздух стрелять? — удивился местный Дерсу Узала. — Автобуса сюда позвать? Я думать — он нас так не услышать.

— А если два раза шарахнуть? — захохотал я. — Ладно, показывай — где этот красивый девушка.

Я вновь оторвался от печатной машинки и потопал следом за сторожем на проходную. И кто бы мог подумать — за воротами пионерского лагеря «Акташ» сидела на чемодане манекенщица Галя в коротеньком плаще, выставив на показ свои длинные стройные ножки. Хотя я ей ещё в воскресенье после происшествия с серийным убийцей чётко и внятно сказал, что никуда приезжать не надо, что никакой ассистентской работы у меня для неё нет. Но больше всего мне, конечно же, не хотелось нервировать Нонну.

«Всё, скандал в благородном семействе обеспечен», — проворчал я про себя и, устало улыбнувшись, спросил:

— Когда полетишь обратно?

— Пока не надоем, — буркнула девушка.

— Так ты даже и чая не попьёшь? — хохотнул я, припомнив старый анекдот.

Но в этот момент кто-то стал колотить по железяке, созывая всех на ужин, и Дерсу Узала, услужливо закивав головой, произнёс:

— Не надо беспокоиться. Сейчас на ужина все чая пить будут.

— Чтоб завтра первым же рейсом улетела в Москву, — прорычал я и, взяв в руки чемодан манекенщицы, добавил, — сегодня, так и быть, переночуешь здесь.

Через пятнадцать минут на ужине градус напряжения поднялся ещё выше. Нонна недовольно сопела, бросая враждебные взгляды на манекенщицу Галю. Я тоже недовольно сопел, но меня больше беспокоила группа технических работников с «Ленфильма», которая, подогревшись алкоголем, уже несколько раз порывалась исполнить «Ой мороз, мороз» и «На поле танки грохотали».

И наверняка бы полыхнуло, однако напряжённую ситуацию сглаживал кот Чарли Васильевич, который потешно пытался разгрызть большую баранью кость. Это костюмер Галина Васильевна его привезла на съёмки, так как наша коммуналка в эти дни совершенно опустела и котофея не с кем было оставить дома одного. Кстати, это имя дал ему я за чёрно-белый окрас, переименовал кота в честь легенды немого чёрно-белого кино Чарли Чаплина. А до этого котейку звали по-простому — Васька.

— Ладно, Феллини, расслабься, — шепнул мне на ухо оператор Дмитрий Месхиев. — Манекенщицу я беру на себя. Вроде нормальная девка.

— Была бы нормальная, сидела бы дома, — возразил я и, встав с места, выразительно прокашлялся, чтобы все обратили на меня внимание. — Товарищи, перед самым отлётом в Ташкент, меня вызвал к себе Александр Николаевич Шелепин и сказал, что возлагает на наш фильм большие надежды. Поэтому я вас прошу подойти к этой работе как можно серьёзней и не уронить здесь в пригородах Ташкента высокого звания советского работника кино.

— На поле танки грохотали, / Солдаты шли в последний бой, — вдруг грянули техники и осветители, почему-то именно так отреагировав на мои слова. — А молодого командира / Несли с пробитой головой…

— Теперь до завтра не успокоятся, — проворчал Левон Кочарян. — Надо их какой-нибудь работой загрузить.

— Правильно, все беды от безделья, — поддакнул Месхиев, — Завтра заставим их всю технику разобрать, почистить и собрать обратно.

— Кстати, по поводу Шелепина я не шутил, — буркнул я, присев обратно. — Бюджет у нас хороший, плёнка первоклассная. Теперь осталось только не облажаться.

— А давайте музыку включим! — предложила манекенщица Галя, которая кроме чая и сытного ужина успела выпить местного разливного вина.

И её тут же радостно поддержали девушки-гримёрши. И через несколько минут на одном краю длинного стола завывали печальные песни, перед самим столом весло плясали, а я с грустью думал, что эту съёмочную экспедицию запомню, наверное, надолго.

Перед сном, как и ожидалось, Нонна устроила мне самый настоящий скандал. Была бы в комнате посуда, то пару тарелок пришлось бы собирать по осколкам. Я же сидел на кровати и держался за голову, так как через пару дней нужно было скомандовать: «камера, мотор, начали», а сценарий ещё был в стадии доработки. А дама моего бедного сердца стояла надо мной и с жаром шипела:

— Зачем ты её сюда притащил? — спросила она, имея в виду манекенщицу Галину.

— Она сама приехала, — буркнул я.

— Тогда зачем ты её пустил?

— Не мог же я человека выгнать вечером в горы Тянь-Шаня.

— Вызвал бы ей такси, — рыкнула Нонна.

— Здесь в горах Тянь-Шаня такси в лучшем случае приедет под утро.

— Пусть топает в аэропорт пешком. Ничего с ней не сделается! Или тебе уже её жалко?

— Вообще-то я гуманист, в самом хорошем смысле этого слова, — пробурчал я.

— То есть ты — человеколюб? Замечательно. Но это не человек! — зашипела Нонна с новой силой, по-театральному из стороны в сторону помотав пальцем. — Из-за неё уже техники с осветители подрались. Завтра случится что-нибудь ещё. Это же змеюка подколодная. Я таких гадин за версту чую.