Дзинь!

С замиранием сердца я увидела, как огромная ваза из драгоценного костяного фарфора, стоявшая по центру стола, вдруг накренилась, на какую-то долю секунды застыла в воздухе — и с мелодичным звоном рухнула на пол, где разлетелась на несколько крупных осколков.

— А эта ваза стоила тысячу золотых, — любезно уведомил меня Кассиан. — Или две… Или три, совсем запамятовал… Ах да, вообще-то, она считалась бесценной.

Как ни странно, он не выглядел злым или раздраженным от очередной катастрофы, произошедшей по моей вине. Напротив, в уголках его рта вибрировала довольная усмешка, а на дне зрачков прыгали озорные искорки.

— Все-таки договор со мной придется подписать, — вкрадчиво добавил он, а затем вдруг взял — и самым наглым образом заговорщически подмигнул мне.

Вот ведь гад какой! И почему меня не оставляет уверенность в том, что он это подстроил?

— Я все склею! — торопливо выкрикнула я. — Тут всего несколько частей, и они крупные. Немного чар и…

И запнулась, поскольку в следующее мгновение алая молния, слетевшая с пальцев Кассиана, врезалась в остатки от несчастной вазы, раздробив осколки в пыль.

— Упс. — Противный маг ехидно пожал плечами. — И как так вышло? Сам не понимаю.

— Вы специально! — с жаром выпалила я, ткнув пальцем в его направлении, и мой голос задрожал от обиды. — Вы все подстроили! И вчера, с этим пятном, и сегодня… вы специально сделали так, чтобы я наткнулась на стол и уронила эту проклятую вазу!

Кассиан медленно приподнял бровь, пытаясь изобразить оскорбленную невинность.

— Мелисса, дорогая моя, ты приписываешь мне демоническую изобретательность. — Он сложил руки на груди, отчего рубашка натянулась, обрисовав широкие плечи. — Я, конечно, маг, но не настолько, чтобы просчитать подобное с точностью до сантиметра.

— Врете! — Я совершенно забыла про осторожность, позволив себе прямое обвинение. — Вы все врете! Вы же специально сделали пятно на камзоле максимально противным, чтобы посмотреть, справлюсь ли я! Сами в этом признались. А теперь я из-за вас разбила вазу, чтобы…

— Чтобы что? — перебил он.

И неожиданно одним размытым текучим движением преодолел разделяющее нас расстояние.

Я попятилась, но уперлась спиной в стол. Шепотом выругалась, осознав, что угодила в ловушку.

— Чтобы… ну… чтобы я осталась вам должна! — выпалила я первое, что пришло в голову.

Кассиан остановился в опасной близости. Теперь между нами было не больше ладони. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное, в отличие от моего сбившегося, и запах его дорогого парфюма теперь окутывал меня со всех сторон.

— А если я скажу, что это правда? — тихо спросил он, и в его голосе вдруг исчезли все насмешливые нотки. — Если я признаюсь, что специально поставил эту вазу так, чтобы ты ее непременно задела? Что вчера наколдовал самое сложное пятно из всех, что знаю?

Я замерла, не смея поверить в такое вероломство.

— Зачем? — выдохнула я.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставив тем самым поднять голову и встретить его взгляд. Глаза Кассиана теперь не были ледяными. Они горели ровным золотым светом — как у тех драконов на воротах, живым, теплым, пугающе-пронзительным огнем.

— Затем, что ты меня заинтересовала, Мелисса, — произнес он. — Не как «та еще растяпа» и не как будущий испытатель ловушек. Как девушка.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, потом еще один, а затем понеслось вскачь, как сумасшедшее.

— Я… но… вы… — промямлила я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Лорд валь Кроуфорд, это… это неприлично!

— Кассиан, — поправил он мягко. — Просто Кассиан. Когда лорд валь Кроуфорд признается девушке в том, что не хочет ее отпускать, это звучит как-то… официально, не находишь?

— Вы не хотите меня отпускать? — эхом повторила я, почувствовав, что земля уходит из-под ног.

— Не хочу, — подтвердил он, и в его глазах мелькнуло что-то очень серьезное, почти уязвимое. — И знаешь, Мелисса, я привык получать то, что хочу. Но с тобой… — он усмехнулся, покачал головой, — с тобой почему-то не хочется действовать ни принуждением, ни, тем более, силой. Хочется, чтобы ты сама.

— Сама — что? — прошептала я, боясь дышать.

Он склонился ближе, сократив разделяющее нас расстояние до совсем уж неприличного минимума.

— Сама согласилась пойти со мной на свидание, — выдохнул он, и его горячее дыхание обожгло мою кожу. — Не как испытатель ловушек. Не как должница. Как Мелисса. Как девушка, которая всю ночь выводила дурацкое пятно с моего камзола, а теперь стоит передо мной с темными кругами под глазами, но все равно самая прекрасная в мире.

Я открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только какой-то писк. Кассиан улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нормальных девушек должны подкашиваться колени. У меня они уже подкосились, и только его рука, вовремя поддержавшая за талию, удержала меня от позорного падения.

— Это «да»? — уточнил он с лукавым прищуром.

— Это… это безумие, — выдохнула я. — Мы знакомы меньше суток. Из-за вас я разбила вазу, которая стоит целое состояние. А ночью я чуть не спалила ваш камзол. Мы… мы совершенно друг другу не подходим!

— А кто сказал, что подходить друг другу — это обязательно? — философски заметил Кассиан. — Иногда самое интересное начинается там, где, казалось бы, нет ни единого шанса. Недаром говорят, что противоположности притягиваются.

Я смотрела в его глаза — золотые, горячие, с крошечными крапинками тьмы по периферии радужки, — и понимала, что пропадаю. Пропадаю окончательно и бесповоротно.

— Когда? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Кассиан просиял. Честное слово, просиял, как мальчишка, получивший неожиданный подарок.

— Сегодня вечером, — ответил он быстро, словно боялся, что я передумаю. — В восемь часов я зайду за тобой. Лавка ведь в это время закрывается? И это не обсуждается.

— А если я откажусь? — с вызовом спросила я, пытаясь вернуть остатки самообладания.

— Не откажешься, — уверенно сказал он. — Потому что я тебе тоже понравился. И даже не пытайся солгать, что это не так. Тебя выдает пульс и зрачки, которые расширяются каждый раз, когда ты смотришь на меня.

— Самовлюбленный… — начала я, но он не дал закончить.

Его губа накрыли мои — мягко, но властно, тем самым поставив решительную точку в нашем споре. В первый момент я окаменела, руки так и остались висеть вдоль тела, но потом… Потом внутри что-то сладко сжалось.

Кассиан не требовал, он спрашивал. И лишь тогда, когда я, наконец, робко ответила на его поцелуй, а мои пальцы сами собой вцепились в ткань его рубашки, он позволил себе чуть больше напора. Мир вокруг сузился до точки соприкосновения наших губ. И я так хотела, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

Кассиан отстранился слишком рано. Мне хотелось крикнуть от возмущения, но я лишь часто-часто заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Кассиан улыбался — по-настоящему, без тени насмешки, и в его золотых глазах отражалась я сама: растрепанная, с пылающими щеками и абсолютно счастливая.

— До вечера, Мелисса, — произнес он хрипловато, провел большим пальцем по моей нижней губе, чуть припухшей после поцелуя. — И не вздумай сбежать. Я все равно найду, потому что умею создавать лучшие поисковые чары в мире.

— Я не сбегу, — прошептала я, все еще не в силах совладать с дрожащими коленями.

— Знаю, — он подмигнул мне снова, мягко развернулся и вышел из гостиной, оставив меня одну среди тишины, запаха лаванды и осколков бесценной вазы.

Я опустилась в ближайшее кресло. Сердце колотилось так, будто пыталось выбраться наружу. Я посмотрела на дверь, через которую он вышел, и поняла: моя жизнь, размеренная и предсказуемая, только что взорвалась. И знаете что? Мне это понравилось.

***

— Мама, значит, папа действительно разбил вазу за несколько тысяч золотых специально? — раздался изумленный детский голосок.