Первым желанием было уйти, но я решил, что сейчас лучше остаться, а то потом совсем заклюют, подумают, что мне неловко. Я подошёл с улыбкой к Дакуру, похлопал по плечу.

— Да, друг, нам с тобой повезло, жёны у нас с тобой всем на загляденье.

Все опять дружно заржали. Дакур вскочил со скамьи, красный от злости, я усадил его назад.

— Если б мы с тобой сами выбирали жён, они были бы первыми красавицами в Стайване.

Недавно Дакура сосватали родители, нашли ему жену из очень богатой семьи. Только была она настолько некрасивой, что, видя её, все удивлялись, как природа может одного наградить красотой, а другого таким уродством.

— Эй, хозяин, всем вина, сегодня всех угощаю! Надо же отметить свою женитьбу.

Мы гуляли до поздней ночи, пьяной толпой вывалились из кабака, орали песни и провожали друг друга. Подошла и моя очередь. Стоя у калитки с Дакуром, мы, обнявшись, доказывали, кому из нас больше не повезло.

— Всё, пора тебе.

Дакур проводил меня до двери и, качаясь, пошёл к себе домой. Я зашёл, в доме было тихо. Девчонка уже спала — или притворялась, но из комнаты не вышла. Я завалился на кровать с мыслью, что даже не знаю её имени.

Я проснулся к обеду, голова раскалывалась. Повалявшись ещё около часа, решил, что пора вставать, вышел из комнаты, понял, что дома никого нет. Зашёл в умывальню, налил в ванну воды, залез в неё и долго лежал, блаженствуя. Помылся, переоделся и пошёл на кухню подкрепиться. Перепробовал всё, что было наготовлено, и про себя отметил, что готовила Заира вкусно. Я уже заканчивал кушать, как дверь открылась и на пороге появились Заира с девчонкой.

— А мы на рынок ходили, безделушек всяких накупили да платьев с башмаками. Правда, Таиния?

Та кивнула. Девчонка была вымыта, на ней были новые платье и туфельки. Она грустно посмотрела на меня и пошла к себе в комнату.

— Я вам здесь наготовила, всё прибрала и сегодня хочу уйти пораньше — дочка приезжает, не виделись шесть лет.

— Конечно, ступайте.

Она ушла. Посидев немного, я встал, подошёл к двери в комнату и постучался. Девчонка резко открыла дверь, будто стояла рядом и ждала.

— Поговорить надо.

Она прошла и села за стол.

— Как я уже понял, тебя зовут Таиния.

— Да.

— А я — Лешар. Мне двадцать пять лет, родители мои умерли, когда мне было пять. Я воровал на улицах, и один раз меня схватили. И когда уже собирались отрубить руку, меня спас один добрый человек. Он наделил меня пауком, таким же, какого сейчас носишь ты.

Она молчала.

— Не переживай, я скоро уеду. Наши короли любят воевать. Ты останешься с Заирой. Надеюсь, она тебе понравилась.

Кивок головы, наверное, означал «да». Я положил ей на тарелку еды.

— Поешь.

Она ела молча, всё ещё с жадностью глотала большие куски, не пережёвывая. Ничего. Так было и со мной. Чувство сытости придёт не скоро.

— Спасибо за всё, — тихо сказала она, собрала тарелки, отнесла их на кухню и ушла к себе в комнату.

Так мы прожили почти месяц. Из своей жизни, кроме своего имени, она не помнила ничего. Как будто кто-то стёр ей память. Таиния постепенно привыкла ко мне, она хоть и мало разговаривала, но уже не смотрела на меня с ненавистью и страхом. Выглядеть она стала лучше, ушли чёрные круги под глазами и худоба. Но часто она садилась у окна, смотрела куда-то вдаль, и лицо её менялось — уходили детские черты, в глазах появлялась боль. Ничего, время лечит.

Постепенно я закупил нужное мне обмундирование, скоро пора уходить на войну. Король Северных земель напал на наши северные земли. Перед самым своим уходом я решил пройтись по рынку. Возле самого входа продавали щенят, сразу было видно, что из них вырастут большие сторожевые собаки. Я купил Таинии чёрного щенка, пусть будет хоть какое-то развлечение. И не ошибся.

— Посмотри, что я принёс.

Вытащил из-за пазухи щенка и протянул ей. Она подбежала, схватила щенка, стала целовать и начёсывать ему за ухом. И впервые её лицо словно озарилось изнутри, голубые глаза излучали счастье, радость и благодарность.

— Завтра я ухожу на войну.

Это была вторая война, в которой я участвовал. Раньше упрашивал Кулума рассказать о сражениях, боевых подвигах, товарищах. И часами, разинув рот, слушал о примерах мужества, которые встречал он на полях сражений, а затем уговаривал его рассказывать ещё. Он улыбался, а сам грустнел, в глазах появлялась боль. Я, конечно, догадывался, что это не связано с воспоминаниями о войне. То была душевная боль, которую он носил в себе все эти годы.

И он много рассказывал — о коварстве и хитрости противника и о том, что шрам свой он получил в одном сражении. Когда исход войны был уже ясен, противник, видя своё поражение, словно озверел. Стал выслеживать дозорных и нападать. В одном из таких дозоров был и Кулум. Враги окружили их отряд, пришлось несладко, на каждого дозорного приходилось по два-три человека, и когда подоспела подмога, убиты были три его

товарища, два — тяжело ранены, а он и ещё один воин из их отряда встали спинами друг к другу и отбивались. Когда он проткнул мечом врага и стал поворачиваться, чтобы помочь другу, в самый последний миг увидел меч у самого лица, но отклониться не успел, и враг — как оказалось, не убитый, а только раненый — рубанул его по лицу.

Теперь уж я и сам прошёл через многое на поле боя.

Меня охватила грусть от предстоящей разлуки с Таинией.

— Оставляю тебе деньги и бумаги на дом — я его выкупил — на тот случай, если меня убьют. С Заирой я расплатился за год. Надеюсь, ты ни в чём не будешь нуждаться.

Она прижала щенка к себе и заплакала. Я подошёл, стал вытирать слёзы, катившиеся по её щекам.

— Не плачь, малышка, я обязательно вернусь. Обещаю.

— Попробуй только не вернись, — услышал я в ответ.

«Вот это характер».

Она встала и ушла в свою комнату. Долго я сидел и слушал её всхлипывания, постепенно они стихли.

«Уснула. Ну вот… Мы и сами не заметили, как привязались друг к другу».

Утром меня вышел проводить щенок. Я налил ему молока, посидел на дорожку, перекинул вещмешок через плечо и вышел из дома. Закрывая калитку, посмотрел на окно Таинии: сквозь занавески просматривался её силуэт. Значит, провожает. Улыбнувшись, помахал ей рукой и зашагал на сборный пункт.

Война забрала половину моих друзей. Я был ранен дважды. Первый раз ранили, когда я увидел, что Дакур ранен и едва отбивается, окружённый врагами. Я хладнокровно бросился рубить врагов, пробиваясь к нему на помощь. Успел в последний миг проткнуть мечом первого напавшего на него, но мне пришлось подставить спину, защищая Дакура от второго противника, который уже собирался напасть. Боль пронзила меня, и последнее, что помню, это как противник, ранивший меня, падает замертво. Наши товарищи вовремя подоспели: нас вынесли с поля боя и отдали на лечение магам. Мы с Дакуром почти неделю отлёживались в палатке для раненых. От этой войны у меня только и осталось памяти, что шрамы: один — на спине под лопаткой, другой — на правой руке. Через десять месяцев, разбив армию Северных земель, мы возвращались домой. За всё это время я так и не смирился с мыслью, что обзавёлся семьёй. Почти месяц мы добирались до нашего города, большая часть воинов осталась по дороге в своих деревнях и городах. В Стайван прибыло человек двести. Весь народ ликовал и радовался — ведь вернулись домой мужья, братья, отцы.

Я брёл по знакомым улицам, на душе было тревожно. Завернув за угол, увидел знакомый домик, увитый хмелем. У калитки стояла девушка с большой чёрной собакой. Рядом с ней, то поднимая пыль кругами, то кружась вокруг неё, весело поднимая волосы, пел ветер. И если б они умели слушать голос ветра, то услышали бы: «Я на-аше-е-е-ел, я на-аше-е-е-ел её-о-о».

— Лешар!

Она бросилась мне на шею и расплакалась. Я стоял опешивши. Таинию было совсем не узнать, только одни её голубые глаза, полные слёз, оставались такими же бездонными.

— Ну всё, не реви. Я же обещал и вернулся.