Жуков поморщился и обернулся медсестре.

— У вас, я погляжу, сейчас очень быстро пациентов выписывают, — ледяным тоном произнес он, меняя выражение лица на более отстраненное. — Не успевают поступить, как вы тут же их выписываете.

Женщина поджала губы и прижала к себе планшет.

— Это не мои слова, а слова ее лечащего врача! Вот выписка! — она пихнула в руки Дмитрию лист бумаги. — Чем быстрее вы освободите палату, тем лучше. Позже с вами свяжется полиция! — после чего развернулась и ушла, прикрыв за собой дверь.

Да уж, ад точно пуст, все демоны здесь.

Сжимая зубы, переворачиваюсь на бок, собираясь сесть, но ребра пронзает жуткая боль, и я всхлипываю, хватаясь за тугую повязку.

Жуков молча помогает мне сесть, а я дико смущаюсь, когда покрывало сползает, оголяя местами перебинтованное тело.

— Выйди, я переоденусь, — тихо прошу, стараясь не смотреть на мужчину.

Ненавижу свою беспомощность, тех подонков, что использовали меня как боксерскую грушу и то, что кроме Жукова я не стала никому сообщать о своей беде, потому что знаю — я не нужна была ни отцу, ни подруге.

— Еще чего, — недовольно бросает Дима, после чего тянется за пакетом, из которого достает мой старенький спортивный костюм. — Я оставил тебя вчера одну и посмотри, чем все закончилось.

Пересилив себя, поднимаю голову и встречаюсь с его серьезным взглядом.

— Ты не обязан все время находиться рядом со мной, — говорю, а потом добавляю: — Рядом со мной, наверное, вообще никому не нужно быть рядом, я, знаешь ли, притягиваю неприятности.

Моя ирония не впечатляет мужчину, поэтому он молча надевает на меня толстовку на молнии, совершенно не обращая внимания на перемотанную эластичным бинтом грудь и красные кружевные трусы, а потом садится на корточки подле моих ног, собираясь надеть штаны.

— Я сама! — дергаюсь и взвизгиваю от боли.

— Сиди смирно, Катастрофа, — строго говорит мужчина и начинает совершать задуманное, ловко просовывая мои ноги сначала в одну штанину, затем в другую, будто я маленькая беспомощная девочка.

— Не думаю, что твоей девушке понравится это, — недовольно ворчу себе под нос, когда Дима надевает на меня носки. — Как по мне — это слишком… интимно.

Жуков поднимается с корточек и смотрит на меня с высоты своего роста.

— Ничего плохого в этом не вижу. Я всего лишь помог тебе одеться, потому что ты сама провозилась бы слишком долго, к тому же, у тебя ушибы ребер. Не забыла?

Я отрицательно мотаю головой и опускаю глаза.

Забудешь тут.

— А что касается девушки, — Дима кладет какие-то мои вещи обратно в пакет. — То мы взяли тайм-аут.

Я удивленно слежу за тем, как мужчина кидает в тот же пакет мою сумочку с немногочисленными вещичками и разбитый телефон, но прежде вертит его в руке.

— Купим новый, — равнодушно бросает он и оборачивается ко мне. — И подонков этих найдем. Я тебе обещаю. Едем домой.

На занятия, понятное дело, я не смогла пойти, поэтому чтобы у меня не было проблем, Жуков специально выбил для меня трехнедельный больничный.

— Ну, чтобы и на работе не было претензий, — поясняет он, после чего подмигивает и улыбается. — Тебе чай принести?

Мужчина не отходит от меня весь день — опекает, интересуется самочувствием и я почему-то считала, что во всем, что случилось со мной, он винит себя, но когда я спрашиваю об этом, он просто отшучивается и переводит тему.

— Куда ты пошла? — доносится мне в спину, когда я, придерживаясь за стеночку, ползу поздно ночью в ванную. — Тебе нельзя!

Оборачиваюсь и недобро смотрю на своего няня, который стоял передо мной в одних серых боксерах.

— Еще как льзя! — раздраженно отзываюсь, отворачиваясь и продолжая свой путь. — Купание в противопоказания не входит! И вообще — надень сначала штаны, а потом уже команды раздавай!

Нет уж, купаться он мне не запретит! Я с утра об этом мечтаю, а он все твердит, что нельзя! Я грязная, от меня воняет и я элементарно не могу в таком виде лечь в постель!

— Какая же ты упрямая! — Жуков преграждает мне собой путь и складывает руки на широкой груди, где ростут темные курчавые волосы. — Потерпи хотя бы до завтра!

— А что изменится завтра? — хмурюсь. — Я просто хочу помыться, Дим! Отстань от меня! — меня начинает трясти от злости и беспомощности, а потом, к моему удивлению, из глаз брызгают слезы. Какая-то глупость пошатнула мою нервную систему, и она дала сбой, просто потому что внутри накопилось слишком много горечи.

Похоже, Жуков не ожидал подобного поворота и на мгновение опешил, после чего осторожно прижимает меня к себе, поглаживая свободной рукой растрепанные волосы.

— Ну чего ты ревешь? — приговаривает он. — Перестань, Полина. Пойдешь ты в ванную, пойдешь, но только под моим контролем!.. Да перестань плакать, Катастрофа!

Он говорит это так ласково, что я вскоре успокаиваюсь, но не спешу отстраняться от него и поднимать глаза, потому, что после демонстрации своей истерики мне перед ним ужасно стыдно.

— Я пойду одна, — всхлипнув, бормочу я.

— Ну, уж нет, бедовая моя. Эти три недели твое передвижение будет под моим строжайшим контролем, а по истечению срока поедем к бабке заговор снимать!

Растерянно отстраняюсь от мужчины и хлопаю мокрыми от слез ресницами.

— К к-какой еще бабке? — не понимаю. — К-какой еще заговор?

Жуков тихо смеется.

— Тот, из-за которого ты каждый раз попадаешь в передряги. Пойдем, пока я не передумал, — он проходит и открывает дверь ванной комнаты. — Не хватало мне еще, чтобы ты на мокром полу подскользнулась и убилась. Подглядывать не буду, обещаю, но и повязку мы пока снимать не будем.

Желание искупаться слишком велико, поэтому сдаюсь под напором Димы и ползу следом за ним.

Он набирает для меня воду и помогает снять верхнюю одежду, после чего, как и обещал, садится ко мне спиной на край унитаза и не подглядывает.

Когда я забираюсь в ванну, то не могу сдержать болезненный стон, потому что все ссадины дают о себе знать и кожа буквально горит.

— Все нормально? — спрашивает Жуков.

Я киваю.

— Да, все хорошо, не волнуйся, — говорю, чувствуя, как эластичный бинт намокает. — Я хочу снять повязку, она мешает.

— Позже.

Недовольно дую губы, но ничего не говорю, решая пока довольствоваться тем, что имею.

Вымывшись настолько, насколько позволяли бинты, верчу головой в поисках полотенца, но рядом его нет.

Начинаю бегать взглядом по комнате и одними лишь губами произношу ругательство, потому что оно висит достаточно далеко от меня, и протянуть руку недостаточно.

— Я собираюсь выбираться, — бормочу, привлекая внимание Димы. — Может, выйдешь?

Жуков поднимается, но не для того, чтобы уйти, а для того, чтобы забрать полотенце и пойти ко мне.

— Да совесть-то у тебя есть⁈ — визжу, поджимая ноги. — Выйди, я сказала!

Каков наглец! Мало того, что он стал свидетелем того, как я принимала ванную, так еще и это!

Развернув полотенце и подняв его на уровень своей груди, Жуков смотрит на сжавшуюся в уголке ванной меня.

— Не хочу, чтобы ты свернула себе шею. Вставай, я не буду смотреть, — и отворачивается.

Уже вся пунцовая, то ли от злости, то ли от стыда, я, не отводя взгляд от профиля этого гада, поднимаюсь, после чего меня ловким движением кутают в махровое полотенце и вытаскивают из ванны, осторожно ставя на мягкий коврик. На мгновение вспоминаю, как мама делала так в детстве, но воспоминание вскоре пропадает, как только Дима убирает с моей щеки мокрую прядку волос.

По коже проходит заряд тока, и я бы отшагнула назад, но мужчина крепко держит меня. На какое-то мгновение между нами происходит ощутимая заминка, от которой мне становится неловко. Жуков хмыкает и плотнее заворачивает меня в полотенце.

— Давай отнесу тебя в комнату. Нанесем мазь и сделаем перевязку.

Тяжело сглатываю и отрицательно мотаю головой, решая сохранить остатки гордости.