Я телепортировался на десяток метров, вскинул руки и высвободил большую часть накопленной Ци.

Энергия хлынула в уже созданный лед. Мне не пришлось призывать его и тратить на это силы — я лишь наполнил его своей Ци, а потом приказал расти, шириться.

Лед вокруг ствола вздыбился сотнями крепких лезвий. Иней пополз по стволу. С треском раскалывалась обугленная кора, холод вгрызался в пульсирующую багровую плоть. Древо трепетало, пыталось вырваться, но лед сковывал его крепче любых кандалов.

Костяным гончим было плевать на холод. Звери неслись по намерзшему льду, но не успевали — я перемещался куда быстрее, чем они подбегали ко мне.

А потом стало поздно. Я выпустил оставшуюся Ци в воздух. Влаги в нем, пропитанном дымом, кровью и дыханием тысяч существ, было более чем достаточно — все вокруг заволокло морозным паром, который на глазах превращался в снежную крупу. И, подчиняясь мне, снежинки закружились вокруг Древа, все ускоряя и ускоряя свой полет.

Лед заскрежетал. Мелкие льдинки взлетали в воздух, присоединяясь к вихрю. В воздух взлетало все больше и больше льда и снега.

Воздух завыл. Сначала тихо, как ветер в печной трубе, потом — нарастая до рева сорвавшегося с цепи арктического шторма. Миллиарды ледяных осколков, каждый острей бритвенного лезвия, закрутились вокруг меня бешеным водоворотом. Он подхватил первую гончую, и через мгновение от твари осталась лишь костяная пыль, смешанная с ледяной крошкой. Шевельнулся недостаточно замерзший краб, занес было клешню, но ледяная буря вмиг ободрала с нее хитин, а потом приподняла многотонное тело и вовлекла в свою круговерть.

Я размеренно дышал, поглощая звериную Ци, и тут же вкладывал все поглощенное в бурю, подпитывая ее.

Вихрь бился о ствол Древа, стачивая обугленную кору, забивая ледяную пыль в трещины, в раны, в самые поры древесины. Мороз проникал все глубже. Багровое свечение внутри ствола начало мерцать, слабеть, затухать, поглощаемое наступающей белизной.

Древо не сдавалось. Отросток корня, еще не скованный льдом до конца, поднялся из-под земли и впился гарпуном в спину огромного, покрытого каменными наростами зверя. Жизнь, кровь, Ци — все потянулось по лиане внутрь ствола. Багровый свет в трещинах вспыхнул с новой силой.

Последние гранаты полетели веером в Древо, заковывая исполина в лед. Если это и не убьет Древо, то остановит его с гарантией. А там уже можно будет и кислотной алхимией залить, и убойными техниками прямо со стены закидать — без координатора мелочь растеряется, уже не будет действовать столь слаженно, появится шанс не только оборонять стену, но и жахнуть разом мощными техниками в столь крупную цель.

И тут накатило липкое ощущение приближающейся опасности, а потом из рва у скалы снова выплеснулась волна гнилостного тумана. Снова опалила многочисленных духовных зверей и снова потекла к потянувшимся им навстречу щупальцам. И Древо принялось оживать. Затрещал раскалываемый и выдавливаемый из ран лед, дрогнули, как я полагал, намертво замерзшие щупальца. А вихрь уже стихал, и поддерживать я его не мог — источник в груди был пуст.

— Да что с вами не так⁈ — заорал я в голос.

Затем посмотрел на крепость и, кажется, нашел ответ на этот вопрос: пусть магов Дома Лантье я не видел, но на моих глазах одна из мелких человеческих фигурок посреди строя элитных практиков разом стала выше, из-под лопнувшей кожи полезла бурая шерсть… А дальше соседи по строю жахнули в упор по собрату, не задаваясь лишними вопросами. От множества техник недзуми буквально распылило. Но судя по переполоху, по сломанному строю и ослабевшему потоку техник, крысолюд там был далеко не один.

Проклятые недзуми!

Грохот ледяной бури становился все тише: духовной энергии в вихре становилось все меньше, и подстегнуть технику я не мог — в груди было пусто. Почти всю Ци я выплеснул в вихрь, ставя все на одну-единственную атаку, и прогадал. И не восполнить зельями — из-за лютого холода зелья превратились в лед.

Руки потяжелели, ноги едва слушались. Я лихорадочно дышал, стараясь захватить побольше энергии.

Если бы не прокачанный навык медитации, не смог бы достаточно сосредоточиться, не смог бы быстро восполнить свое ядро. А так процентов пять за пару минут набрал.

Обидно, что даже эта атака не принесла почти ничего. Древо было пусть и скованно, но не мертво. По обледеневшим ветвям уже ползла новая волна ядовитого тумана, впитываясь и оживляя намертво, казалось бы, промороженное.

Добить великана сейчас можно было и с половинной наполненностью ядра, вот только никто мне полчаса на медитацию не даст — вон выпрыгнула из-за ледяного валуна костяная гончая, за ней — еще три. Лапы тварей при каждом шаге клацали по льду, когти оставляли глубокие царапины.

Сил создать достаточно сильную технику и убить их нет.

Проклятье…

Я потянулся к печати на стене и вывалился на стене, у основания одной из зубчатых башен, едва удержавшись на ногах.

Картина, открывшаяся взгляду, была кошмарной.

На площадке за стеной, где еще недавно стоял строй элитных практиков, теперь лежали груды тел — не только и не столько звериных. Хватало и искаженных, обросших шерстью фигур недзуми. От ближайшего трупа крысолюда с распоротым животом поднимался густой пар. Но людей тем не менее было больше — неожиданность атаки сыграла на руку тварям.

Тела и туши не убирали — некогда, некому. Суматоха и неразбериха царили полнейшие: бой шел на два… нет, на три фронта сразу.

Справа, у самого края стены, горстка из пятнадцати бойцов отчаянно отбивала атаку гроннов, карабкающихся по трупам своих сородичей. Практиков было откровенно мало. Люди рубили тварей, били щитами, кричали хрипло и отчаянно — судя по всему, тоже потратили уже запас Ци на техники, и передышку для восполнения им никто не дал.

И в этот момент со спины на практиков обрушился сноп ослепительно-ярких огненных плетей! Каждая плеть толщиной в руку, да и хлестнули они с чудовищной силой, с легкостью прошивая и разрывая доспехи и плоть. Двое бойцов упали, заживо охваченные пламенем, их крики потонули в общем гаме. А призвавший эти плети огневик стоял в центре небольшого круга, защищенный пульсирующим куполом артефактной защиты. Его лицо было искажено яростью, и он хлестал плетьми вокруг себя без разбора — и по людям, и по прорывающимся тварям, превращая всех в груды обугленного мяса.

Либо не сменивший облик недзуми, либо предатель. И огневик был не единственный. Еще один практик с двумя обнаженными клинками, возник перед отрядом, который тащил ящики с гранатами — головы двоим солдатам срубил наотмашь, замахнулся на третьего, но тут уж подоспел я, втыкая в спину предателя копье. Сила удара была такой, что убийцу пробило насквозь и приподняло над землей, а я почти не ощутил веса на копье — крутанул древком, швыряя тело со стены.

Один из носильщиков, со взглядом насмерть уставшего человека, кивнул, перешагнул через товарища и понес ящик к гренадерам.

Паника и ожидание удара в спину нанесли едва ли не больший урон, чем недзуми: строй давно разбился, люди крутились и держали в руках клинки, не спеша подставлять друг другу спины. Никто не знал, кому можно довериться, а кто в следующую минуту всадит тебе в затылок клинок.

Пара командиров пытались вернуть строй и организовать оборону, но не слишком-то умело и пытались. Да и команды были едва слышны — слова тонули в воплях ужаса, боли, в рычании тварей.

Тревожно мерцал магический щит — слизняк снова начал плеваться сгустками слизи, только в этот раз удары были куда ощутимее. Брызги проникали через щит, и, попадая на броню практиков, за секунды прожигали ее. Почти половина магов Лантье, которые должны были удерживать щиты, сейчас озаботилась собственной защитой — четверо из десятка вливали энергию в купол над группой, еще шестеро держали общий щит.

Сяо Фэн со своим отрядом быстрого реагирования предпочла и вовсе покинуть стену — сейчас практики сражались внизу, причем действовали слаженно, как единый организм: проходили по полю боя, за секунды разбирая на куски громадных тварей, и вряд ли нуждались в помощи. Они даже на техники не разменивались — только скорость и мечи.