– Нехорошее случиться может, – прошептала я. – Чувствую, не к добру это место.

– Значит, не расслабляемся. С нами спокойнее?

Я кивнула.

– Понял? – Зорейн бросил суровый взгляд на Милоша.

– Да понял я, понял, – проворчал «жених», потирая ушибленный бок. – Нянька я, а не воин.

Нас отвели в дом, по самые окна утопленный в сугроб. Внутри пахло сушёными грибами и старыми тряпками. Тесно, жарко, посередине огромная печь, от которой расходились три клетушки. Зато сени большие, чтобы лошадей можно было завести на ночь.

От местной еды мы вежливо отказались, поужинали своими припасами.

– Опасно, да? – шёпотом спросила я у Зорейна, жуя сухарь.

– Зачем рисковать? Место глухое, народ нелюдимый, сами себе на уме. Сыпанут сонной травы да прикопают под елью, и ищи ветра в поле.

Честный ответ мне понравился. Хотя, конечно, страшно.

Улеглась я на лавке у печки, а Милош на полу рядом, постелив свой плащ. Но сон не шёл. Тяжесть на сердце давила каменной плитой.

– Закрой дверь на засов, – попросила я в темноту.

– Закрыли уже, спи, – сонно отозвался Милош.

– Проверь!

– Ну ты и репей…

Оборотень с тяжёлым вздохом поднялся. Я слышала, как он дёрнул ручку.

– Вот же… – раздался его удивлённый шёпот. – Открыто.

Сон как рукой сняло у всех. Воины повскакивали.

– Сам закрывал, – нахмурился Зорейн. – Не к добру.

– Магия? – пискнула я.

– Или хозяева, видать, гостей ждут.

Милош и ещё один воин не просто задвинули тяжёлый засов, но и достали из сумок красные ленты, исписанные охранными рунами. Повесили на ручку, на косяки. Молчаливый рыжий парень обошёл окна, рисуя пальцем на стёклах символы и что-то шепча. Узоры на инее вспыхнули и погасли, и я резко выдохнула.

– Лучше стало? – заметил изменения во мне Милош, усаживаясь обратно у моей лавки.

– Да, легче дышится.

Зорейн, наблюдавший за мной, вдруг улыбнулся в усы:

– После учёбы возвращайся к нам в крепость. Штатной пифией возьмём. Не обидим и мужа найдём хорошего, не такого вредного, как этот.

Парни загоготали, Милош закатил глаза, а я смутилась. Я всё ещё не верила, что моя жизнь теперь такая. Казалось, скоро очнусь и пойду скотину пасти или маме помогать.

Уснула я под этот тихий мужской смех, но проснулась от ужаса.

Жуткий, вибрирующий вой, от которого стыла кровь, ворвался в сознание. Я подскочила и поняла, что стою в холодных сенях, а чьи-то руки крепко держат меня, зажимая рот ладонью. Дёрнулась, но знакомый голос раздался над ухом

– Тише. В себя пришла? – Его речь шелестела едва слышно, как сухая листва.

Я судорожно кивнула, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, словно пойманная птица. В темноте глаза Милоша мерцали тревожным, нечеловеческим светом. Он медленно убрал руку с моего рта, но из объятий не выпустил.

Снаружи кто-то сильно, даже с ненавистью, дёрнул ручку. Засов скрипнул, руны на красных лентах вспыхнули алым, и тварь за дверью отшатнулась с шипением.

Раз удар. Два удар. Три.

Словно таранным бревном били. Изба содрогнулась, с потолка посыпалась сухая земля. И снова вой – тоскливый, голодный, многоголосый, от которого душа в пятки уходит.

Мы попятились из сеней в тёплую комнату, захлопнув внутреннюю дверь. Рыжий воин молча, без суеты, придвинул к ней тяжёлую дубовую лавку. Спать уже никто не думал. Воины стояли полукругом, ладони на рукоятях мечей, лица каменные.

Стук резко прекратился в дверь и тут же раздался в окно. Стекло задребезжало, по нему скребнули когти. Рунный знак, нарисованный вечером, полыхнул огнём, и за стеной снова взвыли.

– Что это? – одними губами спросила я, вжимаясь спиной в тёплый бок печи.

– Порождения Тёмной, – спокойно, будто о погоде, ответил Зорейн. Он стоял посреди комнаты, широко расставив ноги, готовый к бою. – Мало ли что в лесах да на болотах после войны осталось. Места глухие, сила здесь дурная.

– Тёмной? А жители? Деревня же…

– А нет тут жителей, почитай, – хмуро бросил Милош. Он стоял рядом со мной, загораживая от окна. – Это единственная деревня на вёрсты вокруг. Вымерли все или ушли. А те, кто встречал, – либо морок, либо решили нас скормить.

– Этому? – Я кивнула на содрогающуюся стену.

– Может быть. А может, и сами они не знали. В пограничье, Веслана, закон один: кто смел, тот и съел.

– Простите… – промямлила я, чувствуя, как щёки заливает краской стыда. – Чуть всех не погубила. Во сне голос слышала, он звал.

– Не смогла бы ты открыть, – успокоил меня Милош, и рука его, тяжёлая и горячая, легла мне на плечо. – Ты мне сначала на ногу наступила, да так, что я чуть не взвыл громче тварей, гуляющих снаружи. А на двери обереги висят.

Мы сидели так до самого рассвета, слушая, как чудище ходит кругами, скребётся в стены, ищет лазейку. Но дом, укреплённый магией, стоял крепостью.

Как только первые серые лучи солнца коснулись снега, вой стих. Внезапно, будто отрезало. Зорейн кивнул:

– Уходим. Быстро.

Мы собрались за щепу11. Когда вышли на крыльцо, я ахнула. В утреннем свете деревня выглядела жутко. Большинство домов стояли с провалившимися крышами, чёрные, нежилые. Ни дымка, ни лая собак. Снег вокруг нашей избушки был истоптан тысячами следов, словно стая огромных псов всю ночь водила здесь хоровод. Староста к нам не вышел. И вообще, ни одной живой души мы не увидели. Хотя в отдалении стояла кучка жилых домов и из труб поднимался дым.

Мой конь всхрапнул, косясь на следы, но Милош привычно подсадил меня в седло. Мы галопом рванули с места, поднимая снежную пыль, и не осаживали коней, пока проклятая деревня не скрылась за поворотом.

Когда мы выехали на широкий тракт, ведущий к крепости, я, отдышавшись, спросила у Милоша:

– Они же нас на корм оставили? Специально в тот дом поселили? И им ничего за это не будет?

– Не будет, – жёстко ответил он, правя конём. – Их вина лишь в том, что не предупредили. А доказать, что они с гадостью заодно, очень сложно. Да и некому доказывать. Скажи спасибо, что крыша была, в лесу бы нас просто волной смели.

– Но мы бы все погибли!

– Дикие здесь и земли, и люди, – пожал плечами парень.

– Но я же местная… – возмутилась я, хотя в глубине души уже понимала: то место, где я жила, та добрая старая деревня, осталось в прошлом. Мир изменился. – Раньше такого не было.

– Не переживай, – вдруг мягче сказал Милош. – Скоро крепость, а там портал. В столице безопасно, фонари на улицах горят, и патрули ходят.

Только меня это не успокаивало. Наоборот, я с тоской думала, что эти суровые воины стали мне как-то роднее за одну страшную ночь, чем вся безопасная, но чужая столица.

Крепость на горе выросла перед глазами внезапно, словно каменный великан шагнул из тумана. Ещё мгновение назад мы продирались сквозь заснеженный ельник, а теперь над кронами деревьев взметнулась первая зубчатая башня, а следом и весь замок навис серой надёжной громадой.

Хоть и ехать было ещё прилично, но наш маленький отряд заметно повеселел. Спины воинов распрямились, кони пошли бодрее, словно чуя стойла и овёс.

За время пути, особенно при свете дня, я успела хорошенько разглядеть своих спасителей. И с удивлением поняла: да какие же это мужи? Парни совсем! Все, окромя Зорейна с его седеющей бородой, были ненамного старше меня. Мне-то, если не считать трёхсотлетнюю дрёму, недавно двадцать три зимы исполнилось. А подручным Зорейна, может, двадцать пять или двадцать семь. Просто сначала, со страху да в темноте, они показались мне суровыми воителями. А сейчас гляжу: глаза молодые, живые, хоть и с хитринкой, да и тела гибкие, сильные, но без той тяжёлой усталости.

– Милош, гляди, ты скоро лишишься невесты! – хохотнул ехавший сбоку темноволосый Бирш. После пережитой ночи его прорвало на разговоры. – Недолго в женихах походил, бедолага!