Да уж, воинственная демонесса с реакцией подростка. Прекрасно!
Справа на кровати мохнатой горой растянулся Кхарн. Густая шерсть пахла морозной водой и сосной, от дыхания по кровати шла небольшая вибрация. Да ладно, какое там дыхание: натуральный амарочий храп. Одной лапищей он придавил половину пледа, хвост свесил к ковру, а морду утопил в складках покрывала. Но стоило мне шевельнуться, как янтарные глаза приоткрылись, уши вздёрнулись вверх, и он, не меняя позы, стал прозрачным, чтобы не мешать мне подняться.
Мой мохнатый бандит с привилегиями.
Маменьке это никогда не нравилось, она терпеливо наставляла: «Зверю место у порога». Мне же было всё равно. Мой амарок будет спать со мной. Точка.
Откинула тяжёлую бархатную портьеру балдахина: бордовая ткань скользнула в сторону, выпуская меня в полумрак комнаты. Ступни утонули в ворсе. Я с наслаждением потянулась, чувствуя, как приятно растягиваются мышцы в теле.
Подошла к арочной двери на балкон, всмотрелась в предрассветное небо, где пока ещё далёкий свет солнца плавно отодвигал ночную темноту. Над дальними хребтами легла тонкая светлая кайма, горы из чернильных стали серыми, и где-то за ними начинала просыпаться равнина.
Пора приводить себя в боевую готовность.
Привычная утренняя разминка вернула телу гибкость и готовность к эскападам нового дня.
Взяв с комода гребень из тёмного рога, расчесала спутавшиеся ночью пряди, из-за чего те распушились наподобие одуванчика. Хорошо, что я всё же учила бытовые заклинания: проговорив нужные слова, вернула волосам их нормальный внешний вид, и, улыбнувшись своему отражению в зеркале на стене, отправилась в купальню. В умывальной чаше тут же появилась вода (спасибо чарам маменьки во всём дворце). Ополоснула лицо, чувствуя мятный аромат воды. Встала под магический водопад на пару минут – взбодрилась окончательно.
Закончив с утренними процедурами, вернулась в комнату, открыла гардероб. Натянула узкие брюки цвета тёмного какао: застёжка по центру, на бедре – ременной хомут под нож, на поясе – двойная лента со звякнувшими цепочками. Достала бордовый корсет с тиснением под чешую, стянула шнуровку. Родовой артефакт тут же улёгся в вырез. Сверху – дымчатая накидка с длинными разрезами, «хвосты» уходят за спину и не мешают движениям. Перчатки без пальцев обняли запястья; узкая стойка-ворот закрыла шею. Натянула сапоги до колена с крестовой шнуровкой, волосы собрала в высокий хвост, пару шпилек спрятала в основании.
Кхарн, давно вернувший себе материальную форму, зевнул и в один прыжок оказался у моих ног, ткнувшись носом в локоть. Я провела рукой по морде амарока, глядя в преданное сияние янтарных глаз.
Как ни крути, но события последних месяцев изменили моё отношение к жизни. Постепенно я начала иначе смотреть на многие вещи. Первое осознание пришло ещё в Осфэре. Потом Милдэвэй, Дар, Рианс, пребывание на Грани, возвращение Арса…
Нет, не просто возвращение – Рианс и Дар пошли в катакомбы и вытащили брата, рискуя собственными жизнями.
После этого вбитое наставником «Дружба и любовь – слабость» исчезло из моей души. Я больше не верю в это. Ведь именно дружба и любовь сотворили чудо.
Да и я больше не наследница, чтобы подстраивать сердце под уставы дворцов и политики.
Наставник наверняка сказал бы что-то вроде: «Возвращение Ареса не должно влиять на твоё отношение к миру. Ты связалась с врагом, а это недопустимо для дочери рода Ш’эрен». Я прямо слышу эту сухую интонацию, от которой даже сердце старалось биться тише.
Вчера Не́ртус, встретив меня в коридоре, произнёс примерно такую же фразу, но в более вежливой обёртке (он же не наставник мне, чтобы высказывать всё, что думает, без сглаживания углов). Мне же этот демон всегда напоминал коробку с двойным дном: на поверхности вроде и красивая, а внутри и Хаос ногу сломит.
Вышла из покоев, придержав дверь, чтобы та не хлопнула: не хотелось будить дворец раньше положенного. Кхарн скользнул за мной тенью, на ходу став полупрозрачным.
Коридоры ещё спали, факелы горели вполнакала. Издалека донёсся приглушённый звон и плеск – это прислуга меняла воду в вазах. На поворотах дежурили мрачные. Их не было видно, но шевеление темноты у колонн выдавало присутствие демонов.
У дверей в покои Арса я сразу поняла, что его в них нет. Во-первых, по завесе охранных чар, которые накладываются только в отсутствие хозяина комнаты. Во-вторых, по прикреплённому к стене тиснёному конверту с моим именем. Конверт был зачарован так, чтобы открыть его мог только тот, кому он предназначался. Я улыбнулась краешком губ и протянула руку…
– Позвольте, леди Ш’эрен, – от косяка отделилась тень, из неё шагнул Зарен. – По протоколу я обязан проверить.
Он блеснул чёрными глазами, в которых не было… ничего в них не было, ни одной эмоции.
– Ты серьёзно веришь, что кто-то, кроме наследника или повелителя, смог бы наложить печать рода на конверт? – я даже не старалась спрятать недовольство.
Мне не нравилось, когда следят за каждым моим шагом и проверяют всё, что я собираюсь взять в руки.
– Я следую протоколу, – буднично ответил телохранитель и чуть склонил голову в знак уважения. – Моя обязанность – исключить опасность.
Спорить с ним сейчас явно не стоит: к дискуссии могут присоединиться и другие мрачные. Точнее, донесут повелителю, что его дочь «игнорирует охрану». А мне сейчас папеньку сердить нельзя, памятуя про снесённую башню…
И почему это он до сих пор не потребовал меня к себе «на разговор»?
Вдох-выдох. Ладно.
– Делай, – я отступила на шаг.
Тьма слетела с ладони Зарена послушным дымом, окутала письмо плотным коконом. В чёрном мареве мелькнул короткий огненный язычок, как уголь под золой. Телохранитель чуть поморщился, на что я злорадно улыбнулась. Мой милый брат, конечно, знал, что будут проверять, и оставил мрачному маленькую щепотку перца. Тьма вернулась в руки демона, недовольно шикнув.
– Чисто, – коротко кивнул Зарен и растворился в тенях.
– Благодарю, – ответила в пустоту и потянулась к конверту.
Воск легко поддался. Бумага зашуршала под пальцами, пахнуло жасмином. Внутри лежало письмо, которое я нетерпеливо развернула. На шероховатой поверхности листа было выведено красивым почерком: «Дорогая сестрёнка, уверен, что ты встала до рассвета. Ты никогда не умела спать долго, если предстояло важное событие или новость. Признаться, я удивлён, что ты вообще заснула».
– Очень смешно, – я щёлкнула языком.
«Я у отца, решаю вопрос по Андрасу. Помню, что обещал до рассвета рассказать тебе о пятой участнице, поэтому жди меня в зимнем саду, я прибуду туда до восхода солнца над Лаэрисом».
Кивнув строчкам, будто самому Аресу, сложила письмо, убрала во внутренний карман. Материализовавшийся Кхарн приподнял уши, глянув на меня снизу вверх.
– Ну что, Кхарнашик, идём в зимний сад, – я коснулась тёплого бока амарока, чуть почесав его. – И без шалостей по пути.
Кхарн с самыми серьёзными глазами кивнул мордой и тут же сорвался в лёгкий галоп, растворяясь в пространстве. Я пошла следом, сетуя на то, что Ламия его всё же разбаловала, пока меня не было.
Амарок добежал до больших стеклянных дверей первым и как воспитанный страж уселся у порога, терпеливо ожидая. Я толкнула створку – та мягко открылась, приглашая внутрь.
Под высокой стеклянной кровлей мерцали магические огни: то всплывая, то медленно оседая, они отбрасывали на плиты дорожек движущиеся бледные пятна света. По центру пел двухъярусный фонтан: в каменной чаше струи тонко звенели, а дальше вода скатывалась с мягким шелестом, будто перешёптывались невидимые собеседники.
Аллеи зимнего сада всегда восхищали меня разнообразием флоры: тёмный лавр и камелии, гранат с блестящими листьями; выше – пальмы, кивающие широкими перистыми опахалами в ответ на каждый мой шаг.
Между традиционными кустами Ламия высадила своих «балованных» любимцев: луноли́ст – деревце с молочными прожилками по листу, которые после заката светятся изнутри; синере́чник – трава с тонкими колосьями, издающая тихий серебристый звон, когда её задевает ветер; вьюн алых жил, что тянулся по чугунным балюстрадам и в тёмных местах становился почти прозрачным. У подножий ваз, на влажных камнях, дремал шепчущий мох. Стоит ступить рядом, как он отвечает негромким «ш-ш-ш», словно просит идти тише.
