— Нет. Отвези меня туда, куда тебя приводил Саня, — отказался я. — Мне надо помыться и выспаться. Иначе меня сейчас срубит. А вечером встретимся в «Чайке», и я всё расскажу.

Акула хотела возразить, но, видимо, мой помятый вид, заставил её смириться и кивнуть.

В семь вечера меня разбудила возня на веранде. Кто-то хлопал холодильником и гремел кухонной утварью. Выйдя из спальни, я обнаружил Саню, методично забивающего холодильник какими-то свёртками.

— Ты наркоту подкидываешь, что ли? — спросил я, заметив почти одинаковые брикеты, обмотанные упаковочной бумагой.

Рыжий уставился на меня и захлопал глазами.

— Какую наркоту? Это же сало! Соседи огромного хряка позавчера зарезали. Мы с батькой помогали разделывать. Вот нам немного мяса и подкинули. И сами, конечно, прикупили по сходной цене. Я подумал, и для тебя тоже взял. Здесь килограммов десять мяса и столько же сала. Мать сразу засолила и приказала к тебе отнести. Короче, с тебя двадцать рублей.

— Спасибо, друг! С тобой от голодной смерти точно не помрёшь. Надеюсь, мясо для шашлыка подойдёт?

— Обижаешь, я сам выбирал. Никакого окорока, только рёбра и спина, — улыбнулся Саня.

— Вот и хорошо! Теперь бы мангал до завтра найти.

— А чего ждать? Давай сегодня забацаем. Я и коньяка твоего любимого прикупил. Надо же как-то освобождение отметить, — ответил Рыжий и указал на две бутылки «Белого аиста», стоящие на столе.

— Заманчиво, но мне сегодня надо успеть посетить ресторан «Чайка», — отказываюсь, грустно вздохнув.

— К своей журналистике спешишь? Тогда дело понятное.

— Это строго деловая встреча, — сказал я, но не особо уверенно.

Если уж начистоту, то Волкова привлекает меня, как девушка. Но осознание того, что мы из разных слоёв советского общества, буквально гасит все позывы.

Ну, не нравится мне несправедливость и расслоение по праву рождения. В прошлой жизни приходилось подстраиваться под обстоятельства. Однако здесь из всех утюгов трубят о равноправии. И разделение вроде заметно не так сильно. Но от этого оно выглядит ещё более уродским.

Внизу рабочий класс, колхозники и мелкие служащие. Повыше ИТР и мелкое начальство, вроде руководителей всяких отделов. Над ними тот, кто может зарабатывать незаконно, но не имеет права этого показать. Завершают нижний уровень руководители предприятий. А над этой конструкцией стоит номенклатура, в свою очередь, разделённая на уровни. Естественно, есть актёры, космонавты и спортсмены, но они не имеют даже толики влияния, сопоставимого с возможностями партократа средней руки.

Когда-то система неплохо действовала, но без сильного лидера оказалась недееспособной. Она попросту выродилась, создав новый правящий класс. Причём в массе своей состоящей из обычных приспособленцев и карьеристов, наплевавших на идею. А тех, кто сейчас сидит на самом верху, даже клинический идиот не назовёт сильными. Лидеры СССР давно забронзовели, превратившись в обычных старых и трусливых маразматиков. Годы неестественного отбора, когда наверх лезла всякая пена, начали давать результат. Именно эта субстанция и породила предателя, который развалит страну и уничтожит неплохую идею.

Касательно встречи, то Саня всё понял и не стал напрашиваться на поход в ресторан. Я же попросил друга выкатить мотоцикл из лодочного сарая и начал быстро собираться.

В девять мы с Саней подкатили к гостиничной парковке. Я пожал другу руку, проследил, как он уезжает, и затем зашёл в фойе «Чайки». Меня узнали и даже не пытались остановить. Войдя в ресторан, я трудом разглядел Волкову, сидевшую в тёмном углу за небольшим столиком.

На столе стояла ополовиненная бутылка шампанского, и не открытая армянского коньяка, а также закуски с салатами.

— Что отмечаешь? — спросил я, кивнув на бутылку «Советского».

— Сегодня днём прибыла группа из московской прокуратуры. Малышев продолжает давать показания. Конечно, пройдёт ещё немало времени, но скоро все невинно осуждённые выйдут на свободу. Смоленские следователи отстранены от дела. Жаль, что у Жевнеровича открылась старая болячка, и он умер. Так бы прокурор получил немалый срок за своё самодурство.

— Я тоже называл это самодурством, а пообщавшись, понял, что наш прокурор — кровавый упырь не лучше Малышева. Ведь он сажал невиновных больше двадцати лет, и ему никто не мешал. Как там за глаза его называли коллеги и начальство?

— Советский Мегре, — усмехнулась Анастасия.

— Ага, Мегре херов! Он держал показатели раскрываемости особо тяжких преступлений на невиданной высоте. И всё за счёт посадки неблагонадёжных граждан, попавшихся на глаза. Думаешь, его начальство об этом не знало?

— Насчёт знали, я не уверена. Скорее всего, догадывались, — кивнула Волкова

— И эти догадливые останутся на своих местах. Хотя вся эта шобла должна сидеть. Всех собак просто повесят на сдохшего Жевнеровича. Может, его ручных палачей уволят с сохранением положенных льгот и будущей высокой пенсии. А теперь подумай, сколько таких случаев в масштабах страны?

— Лёша, мне не нравится твой настрой. Сейчас мы победили. Московская группа во всём разберётся. Давай выпьем, нам есть за что, — предложила журналистка и попыталась налить мне шампанского.

Я отодвинул бокал в сторону.

— Спиртное с пузырьками не уважаю.

Взяв бутылку коньяка, выдернул пробку и налил себе полную рюмку. После пережитого, выпить действительно хочется

— Давай выпьем, за всех пострадавших, только не чокаясь, — салютую девушке с усмешкой.

Выпили. Коньяк рухнул в пищевод, отозвавшись приятным теплом. А я подумал и решил, что надо высказаться о наболевшем. Ведь в КПЗ было время подумать.

— Настя, можно относиться к произошедшему, как к победе. Но москвичи приехали не для того, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Им надо потушить пожар. Конечно, они разберутся в некоторых деталях. Малышев получит высшую меру. А дальше что?

— Выпустят и реабилитируют невиновных. Покажут всем, что так больше делать нельзя, — произнесла журналистка.

— Здесь нельзя, а в других местах получается, можно? Сдаётся мне, что это системная ошибка. Просто у нас случился перекос, сорвавший с рельсов поезд правосудия. Вот ты пожалела, что Жевнерович не дожил до обнародования его преступных деяний. А я, наоборот, рад, что он сдох. Подумай сама, какое наказание ему грозило? Реальный срок? Не смеши меня. Всё свелось бы к выявленным досадным ошибкам пожилого и очень авторитетного товарища прокурора. Он ведь партизанил и Родину защищал! Конечно, с работы прокурора бы уволили. Но даже не с позором. Этого упыря бы просто отправили на пенсию, сохранив звания и награды. Представляешь? Он пытал людей, одного из которых расстреляли. Другим сломал жизнь, отняв целые годы. И за это система никого не наказал. Я больше чем уверен, что оба капитана-палача не сядут. Так какая это победа?

Акула пера хотела возразить. Но она девушка умная, и поняла, что я прав. Воспользовавшись паузой, я подлил ей шампанское, а себе коньяка.

— А теперь ответь мне на вопрос. Позволят ли тебе опубликовать в «комсомолке» хотя бы одну серьёзную статью о серийном убийце Малышеве? Или как отреагирует твой редактор на преступления прокурора, которого десятилетиями прикрывало начальство?

Волкова сразу отрицательно покачала головой.

— Я попытаюсь, но вряд ли получится. Серию заметок точно разрешат, но даже полосу, тем более первую, под статью не выделят. Придётся писать, что-то вроде очерка для спецлитературы, имеющей ограниченный круг читателей. Потом я обязательно напишу об этом книгу. Кстати, серийный убийца, очень интересное и ёмкое определение. Подобного сочетания раньше не слышала. Надо начать использовать его при описании преступлений Малышева.

— Надеюсь, заметки и очерки будут без упоминания экстрасенсорики?

— Разумеется, обойдусь без этого. Насчёт неразглашения твоего участия — дело понятное, — кивнула Волкова и закурила сигарету, — Не хочу, чтобы тобой заинтересовалось КГБ. А то ведь запрут в научной лаборатории и начнут ставить эксперименты.