Пусть поживут годик или даже полтора. Всё равно остаток оборотни по большей части проведут в больнице. Таким образом, их смерть никак не привяжут к моей скромной персоне.

Закончив с обработкой пациентов, я продолжил сидеть, обдумывая дальнейшие действия. Пока я на месте и не дёргаюсь, меня невозможно в чём-то обвинить.

Движуха на этаже началась после семи. Сначала раздались шаги в коридоре. Кто-то приходил и открывал соседние кабинеты. Наконец, знакомый сержант заглянул в кабинет.

Увидев Григорьева, свернувшегося калачиком на полу, он заскочил внутрь. Но услышав громкий храп, снова замер в зоне моей видимости. При этом наши взгляды встретились.

— Что здесь происходит? — спросил милиционер, сделав морду кирпичом.

— А ты никогда не видел, как распивают спиртные напитки на рабочем месте? — я не смог сдержать усмешку. — Они сказали, что их начальник сдох в больнице от геморроя. Вот и напились с горя. Интересно, а у вас такое часто происходит?

Выслушав меня, сержант пулей выскочил в коридор. Вернулся он через несколько минут с целой делегацией местных милиционеров, во главе с Горюновым. Началась суета. Кто-то забрал со стола пистолет и разрядил его. Остальные пытались привести в чувства смоленских гостей.

Получалось у товарищей с трудом. Горюнов понюхал стаканы и содержимое графина и хотел мне что-то сказать. Но в этот момент в кабинете появился Васильев.

Осмотрев пьяных, он спросил у меня, как я себя чувствую, и приказал унести капитанов в соседний кабинет. Потом милиционер посмотрел на следователя.

— Я не буду писать рапорт и давать ему ход по двум причинам. Ваша группа лишилась начальника, и с Соколовым всё нормально, — проговорил майор.

Горюнов благодарно кивнул, а затем посмотрел на меня так, словно это я во всём виноват.

Вот же привязался. И ведь этот крысёныш тоже замаран в делах Жевнеровича. Мне даже захотелось немедленно его покарать. Я сдержался только из-за нежелания лишний раз привлекать к себе внимание.

Когда пьяных унесли, в коридоре послышались шаги и в кабинете появился гражданин в отлично сшитом костюме. Новенький кожаный портфель, бумага с печатью в руке и суровый взгляд, дал понять, что он зашёл сюда не случайно.

Поздоровавшись с Васильевым и Горюновым, гость быстро оценил диспозицию. Затем положил перед следователем бумажку и указал на мои скованные за спиной руки.

— Товарищ Горюнов, объясните, почему мой клиент закован в наручники? Для этого имеются какие-либо причины, о которых мне не сообщили? — хорошо поставленным голосом произнёс адвокат.

Оказывается, у меня есть защитник! Не ожидал такой оперативности от Волковой!

— Нет, что вы. Вашего клиента просто не успели расковать. Сейчас мы это исправим, — пообещал следователь, сделав вид, что меня только привели.

Васильев не стал рассказывать о ночном происшествии. Из мыслей майора я понял, что он не собирается сдавать коллег моему новоиспечённому адвокату. Значит, и мы будем держать с товарищем милиционером дистанцию. Если для него корпоративная солидарность важнее жизни человека, то надо сразу делать выводы.

Через минуту наручники сняли. Дождавшись этого, адвокат набрал побольше воздуха в лёгкие и начал буквально декламировать на публику.

— Согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от тринадцатого июля 1976 года. В соответствии со статьёй тридцать два, основ уголовного судопроизводства Советского Союза, следователь вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления, за которое будет назначено наказание в виде лишения свободы, только при наличии одного из следующих оснований…

Пункты оснований отлетали из уст адвоката без запинки. И чем дальше он вещал, тем мрачнее становился Горюнов.

— А теперь я хочу увидеть протокол задержания моего клиента и копию письменного сообщения прокурору города Яньково об этом факте и правильно оформленные основания для ареста Соколова. И я хочу знать, почему его семье не сообщили об этом факте? Ведь с момента задержания прошло больше двадцати четырёх часов!

— Я не могу прямо сейчас предоставить нужные документы, — честно признался Горюнов.

Они ещё и разгильдяи, обнаглевшие от чувства собственной безнаказанности!

— Хорошо! Тогда огласите устно причины задержания моего клиента. Ведь он даже не может привлекаться, как свидетель по делу исчезновения девушек. Или я чего-то не знаю? Наверное, Соколова застали на месте преступления? Есть очевидцы, указавшие на него? Может, обнаружены указывающие на него улики? А может, он не явился по повестке и пытался сбежать из города?

— Нет, таких данных у меня нет, — признался покрасневший Горюнов.

— Тогда почему Соколов ещё не на свободе? Или у вас есть какие-то вопросы, и нет больше никаких более важных дел? — усмехнувшись, спросил адвокат.

А я почувствовал, что он не просто в курсе сложившейся ситуации. Но как-то связан с делом маньяка Малышева.

И Горюнов сдался. Его мысли подтвердили это. После потери поддержки в виде авторитета Жевнеровича, он понял, что всё кончено. Теперь Василий хотел просто быстрее избавиться от меня и адвоката, а заодно дистанцироваться от происходящего.

— У следствия к Соколову больше нет никаких вопросов и претензий. А задержали мы его случайно. Просто так получилось. Сейчас я выпишу бумагу, и его отпустят. Разумеется, без каких-либо последствий.

Оправдания стушевавшегося следователя были так себе. Но как ни странно, вкупе с обещанием меня выпустить, они спасли его от крупных проблем со здоровьем. Я ведь как раз прощупывал организм Горюнова на предмет хронических заболеваний. В результате Вася отделается язвой желудка, которая будет воспаляться при любом воспоминании о моей персоне. Ну и ещё я ему немного расшатаю здоровье, обеспечив хорошим и непроизвольно возникающим стулом. Думаю, вскоре к следаку прилипнет прозвище «засранец»!

Через двадцать минут мы с адвокатом покинули здание РОВД. Отойдя в сторонку, он закурил и предложил мне сигарету «Космос», но я отказался. Тогда юрист протянул руку для приветствия.

— Разрешите представиться? Олег Петрович Верещагин, член смоленской областной коллегии адвокатов. Прибыл сюда по просьбе нашей общей знакомой — журналистки Анастасии Волковой.

Пожав руку, я удивился тому факту, что адвокат из Смоленска. Однако всплывшие на поверхность мысли юриста тут же многое прояснили. Оказалось, он адвокат дальнобойщика, чьё дело, сфабрикованное Жевнеровичем, сейчас находится в суде.

А ведь Анастасия права. Зачем вызывать кого-то из Москвы, если можно привлечь местного адвоката, который уже в курсе всех нюансов.

— Спасибо за помощь! — поблагодарил я.

С Верещагиным хотелось поговорить о многом, но пока нельзя себя проявлять. Вдруг адвокат сам начал задавать интересные вопросы.

— Мне сообщили по секрету, что некто Малышев признался в нескольких убийствах, и вы при этом присутствовали? — полушёпотом произнёс Олег Петрович.

— Он всю ночь рассказывал, как убивал девушек. Это просто жуть какая-то, — отвечаю, поморщившись.

— Меня интересует убийство, произошедшее два года назад зимой. Малышев рассказывал про изнасилованную и сбитую машиной девушку, которую он душил?

— Да.

Адвокат удовлетворённо кивнул.

— Это правда, что он указал место захоронения ещё одной жертвы? — последовал следующий вопрос.

— Да.

— Значит, точно

не выкрутится! — удовлетворённо выдохнул Верещагин. — Это очень вовремя. Да и Жевнеровича больше нет. Вот после чьего ухода советские граждане точно не будут плакать. Жаль, что сия участь миновала его костоломов.

Адвокат продолжил задавать уточняющие вопросы. Потом протянул мне визитку и посоветовал в случае неприятностей звонить в любое время. Пока мы разговаривали, рядом припарковалась красная «копейка» Волковой.

Подойдя к нам, журналистка обменялась несколькими фразами с адвокатом, после чего он вернулся в РОВД.

— Давай, я отвезу тебя в ресторан, покормлю, и ты мне всё расскажешь? — предложила Анастасия.