Дорогой читатель,

Я так рада, что вы здесь. Вместе мы с вами будем бродить по залитым солнцем лугам, усеянным овцами, и мистическим лесам графства Керри, Ирландия. Мы влюбимся в кого-то запретного. Таинственного. Опасного. И будем следовать сердцу, а не разуму, до самой жестокой, городской подноготной Дублина. Это будет путешествие всей жизни, роман для веков, но оно не будет безопасным для всех.

Если вы чувствительный читатель или вам тяжело воспринимать определённые темы, позаботьтесь о себе и выберите другую книгу. Хотя эта история глубоко романтична и восхитительно красива, эти захватывающие вершины возможны только после того, как мы исследуем самые тёмные стороны человечества, включая секреты, которые десятилетиями хранились в моей семье, а также в Католической Церкви.

«Дьявол Дублина» предназначен для взрослой аудитории, которая интересуется тёмными сюжетами, терзаемыми антигероями, откровенным сексуальным контентом, графическим насилием, захватывающим напряжением, сказочной любовью и великолепными ирландскими пейзажами. Если это про вас, добро пожаловать в Гленшир!

С любовью, BB

Следующие абзацы могут (и будут) содержать спойлеры, поэтому пожалуйста, читайте их на своё усмотрение.

Эмоциональное и вербальное насилие, физическое насилие, домашнее насилие, попытка изнасилования, насилие над детьми со стороны священника, похороны, кладбище, убийство, кровь, удушение, ножевые ранения, огнестрельное насилие, насилие против полицейских, погони на машинах, автомобильные аварии, оккультизм, организованная преступность, посттравматическое стрессовое расстройство, избирательный мутизм, гомофобия, религия, Католическая Церковь, духи/призраки, самоповреждения, почти утопление, ненормативная лексика, графическое насилие и графический сексуальный контент.

Следующие чувствительные темы обсуждаются персонажами:

Брошенные дети, пренебрежение детьми, сексуальное насилие над детьми, травля, зависимость, историческая напряжённость между ирландцами и британцами, Гарри Поттер, пожар в доме, подростковая беременность, роды, принудительная усыновление, злоупотребления со стороны монахинь, католические учреждения «Мать и ребёнок», инцест, педофилия, рак/смертельная болезнь, смерть родителя, смерть бабушки или дедушки и смерть овцы.

Дарби

Я глубоко зарыла пальцы в мягкую шерсть, стараясь не взвизгнуть от восторга, когда сжала в кулаках приятный мех.

— Дарби, — резко одёрнула мама тем самым тоном немедленно прекрати. — Будь паинькой.

— Но, мамочка, она же вообще ничего не чувствует, — сияя, возразила я. — Смотри!

Я снова сжала пальцами овечью шерсть.

Животное продолжало меня игнорировать: трава на пастбище моего дедушки казалась ему куда интереснее, чем назойливая американская девчонка, приехавшая погостить.

Я никогда раньше не была в Ирландии. Я вообще ни разу не летала на самолёте, так что вся поездка на похороны бабушки была наполнена новыми видами и звуками. Но больше всего меня поразили не облака за иллюминатором и не радужные магазинчики и домики, мимо которых мы проезжали на автобусе в Гленшир. Не музыкальные акценты и не старомодная одежда людей, встречавшихся нам по пути. Больше всего меня восхитили большие яркие точки, нанесённые краской на каждую пушистую белую овцу в деревне моего дедушки.

— Дедушка, а почему у всех твоих овец на попах синие пятна? — спросила я. — Это чтобы они подходили к твоему синему дому? Синий твой любимый цвет? А мой зелёный. Мне тут нравится. Тут всё такое зелёное, зелёное. Мама говорит, поэтому это место и называют Изумрудным глазом.

— Изумрудным островом, — поправила меня мама.

В тот день её глаза были красными и опухшими, а губы были поджаты сильнее обычного. Меня всегда тревожило, когда она чем-то расстраивалась. Или, когда болела. Или, когда слишком уставала, чтобы играть со мной.

У меня была только мама.

Пока она стояла рядом, насупившись, дедушка посмеялся над моим «изумрудным глазом». Он тоже горевал по бабушке, но это не мешало ему улыбаться, разговаривая со мной. Я не видела его с младенчества и совсем не помнила ни его, ни бабушку, но с первой же минуты он вёл себя так, будто мы с ним лучшие друзья.

Дедушка наклонился вперёд и опустился на одно колено, становясь со мной одного роста. Он часто так делал. От этого я чувствовала себя особенной — словно он был на моей стороне, а не на стороне взрослых.

— Я и правда крашу их шерсть под цвет дома. Ты очень смышлёная, — сказал он. — Овцы — хитрые создания. Хоть с виду они толстые и неуклюжие, под шерстью они худые, и прыгают как козлы. Я видал, как овца протискивалась сквозь щель в заборе не шире твоей руки. Но баллончик краски куда дешевле хорошего забора, вот мы с другими фермерами и метим овец цветами наших домов. Так, если кто сбежит, сразу понятно, чей это маленький проходимец.

Я захихикала и снова сжала в кулачках овечью шерсть, прямо на ярко-синем пятне.

— Дарби, осторожнее, — прошипела мама.

Дедушка поднял на неё взгляд, будто собирался сделать что-то запретное, а потом хитро усмехнулся.

— Лесси¹, — его зелёные глаза сверкнули, — ты когда-нибудь участвовала в приключениях?

Мама посмотрела на него с предупреждением.

— Нет, — покачала я головой. — Но я летала на самолёте.

Дедушка рассмеялся, и мне показалось, что он вылитый лепрекон. Его когда-то ярко-рыжие волосы со временем потускнели до золотисто-русых, лицо было усыпано веснушками так густо, что напоминало морщинистое крапчатое яйцо, но озорной блеск в глазах был таким же живым и озорным, как у ребёнка.

— Пап, к чему ты клонишь? — ирландский акцент мамы стал заметно сильнее с тех пор, как мы приехали.

Дедушка проигнорировал её и продолжил говорить со мной так, словно во всём мире были только мы вдвоем.

Он указал через дорогу от своего дома: — Вниз по холму есть еще фермы, на случай, если ты хочешь посмотреть, каких цветов попы у других овец.

Я повернула голову и уставилась в долину — мягкую и зелёную, словно бархатная подушка. А на холмах, будто рассыпанные стразы и жемчуг, мерцали разноцветные домики и пушистые белые овцы Гленшира.

— А вот вверх по холму… — продолжил он, указывая за спину, туда, где сразу за нашим участком начинался лес.

Деревья там были ниже тех высоких сосен, к которым я привыкла дома, в Джорджии. Милее. Сквозь них проглядывался рельеф ландшафта — подъёмы и спуски холмов за домом деда, меняющиеся от зелёного к синему, затем к серому, пока вдали не поднималась высокая фиолетовая гора.

— Там живут феи.

— Феи?! — взвизгнула я.

Мой взгляд метнулся от леса к дедушке, потом к маме, в надежде, что она подтвердит это чудо, но её лицо выражало скорее раздражение, чем восторг.

— Ага, — дед наклонился ко мне и понизил голос. — Но если хочешь увидеть хоть одну, надо вести себя очень тихо. Тише мышки. У фей отличный слух. Почуют человека и тут же исчезнут с помощью магии, вот так.

Он резко щёлкнул пальцами, и я подпрыгнула.

Сияя, я подняла глаза на маму и пустила в ход свой самый лучший «взгляд диснеевской принцессы».

— Можно мы пойдём посмотреть фей, мамочка? Ну пожа-а-алуйста, пожалуйста, пожалуйста?

Она собиралась сказать «нет». Я видела это по её хмурому лицу, но, когда она открыла рот, вновь заговорил дедушка:

— Твоя мама останется тут и составит компанию старому ворчуну. Я не видел её шесть лет. Надо же мне насладиться моментом. В следующий раз, глядишь, увидимся уже на моих похоронах.