По завершении фильма накрываются столы, что превращается в символическую и где-то даже театрализованную реконструкцию памяти о повседневной жизни в Ленинграде вообще и в годы блокады в частности. Ведущая вечер памяти объявляет: «Сейчас мы накрываем столы, а вообще-то мы задумывали поставить столы в длину как в коммунальной квартире». На столах появляется закуска, а также водка и черный хлеб, предназначенные для поминовения погибших. После общих речей руководителей клуба начинается поздравление блокадников. Всех называют поименно, это 20 или 25 человек. Каждый получает букет. Особенно выделяются те, кто пережил всю блокаду в самом Ленинграде. Таких в зале было пять человек. Со мной рядом оказалась женщина, на вид лет 70-ти. На мой вопрос, сколько ей было лет во время блокады, ответила: «Мне был всего годик. Я, конечно, не помню сама, но зато у нас пол семьи погибло. Кормили меня. Бабушка не проснулась утром». Другая соседка, примерно того же возраста, с грустью заметила, что «блокадников особо никуда не приглашают. Вот здесь и в Русский дом пойду. А раньше приглашали, однажды в посольстве вручали ордена».
Женщина напротив, блокадница, подняла рюмку и предложила выпить за матерей, благодаря которым они, дети блокады, выжили. «[Они] сменили свои прекрасные платья и туфельки-лодочки, в которых они фланировали по Невскому с нами за ручку, и стали рыть окопы». Зазвучали песни 1940-х—50-х годов. Пели многие члены клуба, все остальные подпевали, начались танцы. После завершения траурного вступления стало очевидно, что День снятия блокады все же праздник и весело отмечается выжившими на той войне. Весь вечер звучали воспоминания о родном городе, о событияхблокады.
Заключение
Памятные даты, связанные с войной, сохраняют свою значимость в постсоветских эмигрантских сообществах. Но в большей степени для людей старших возрастных групп, обладающих личной памятью о войне. Праздники и траурные мероприятия обязательно проводятся коллективно. Но у каждого сообщества своя, очень локальная память о войне. И одесситы и ленинградцы очень по-разному помнят войну и по-разному конструируют праздничные и траурные ритуалы. Традиции отмечать даты локальные заметно отличаются от общего для всех праздника — Дня Победы. И главное отличие в наличии официальной части. Именно 9 мая сохраняется не только как личный праздник, но и как государственный и публичный. Важнейший ритуал — это коллективное посещение мемориальных комплексов Берлина, когда официальные лица стоят рядом с одесситами и ленинградцами. Официальная ритуальная сторона праздника несколько стирает различия в традициях, установившихся в различных сообществах, но локальные традиции все еще находят прибежище в других значимых местах памяти о войне.
P. S. За прошедшие после написания статьи несколько лет произошло множество событий, которые могли бы повлиять на коммеморативные традиции в эмигрантских сообществах не только одесситов, но и ленинградцев/петербуржцев в Берлине. В числе этих событий — аннексия Крыма, конфликт на востоке Украины, рост авторитаризма в России. Конфликт, как и отношение к правящему в России политическому режиму, стал причиной раскола во многих семьях. Но «День Победы» остается символически значимым местом памяти, а коммеморативные ритуалы практически не изменились. Индивидуальная (ветераны и «дети войны») и семейная память удерживают свои позиции в среде одесситов. А для многих ленинградцев/петербуржцев современный конфликт так и не стал сколько-нибудь значимым вызовом, принуждающим к пересмотру привычных традиций и ритуалов.
Источники
[1] Подробнее об этих процессах см: Mandel R.German, Jews or Russians? Diaspora and the Post-Soviet Transnational Experience //C.J.Buckley,B.A.Ruble,E.T.Hofmann (Eds.).Migration, Homeland, and Belonging in Eurasia. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2008.P.303–316.
[4] Ассман Я.Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.:Языки славянской культуры, 2004. C.36.
[5] Lane C.The Rites of Rulers: Rituals in Industrial Society. The Soviet Case. Cambridge: Cambridge University Press, 1981. P. 143–144.О коммеморации войны в СССР и в первые постсоветские годы пишет также: Tumarkin N.The Living and the Dead: The Rise and Fall of the Cult of the World WarIIin Russia.New York: Basic Books, 1994. P.95–228.
[6] См: Копосов Н.Память строгого режима: история и политика в России. М.: Новое литературное обозрение,2011.C. 93–94, 102–105.
См: Коротков М., Якубенко Э. Одесса: города-герои. М.: Планета, 1975; Зубаков В. Е. Ленинград — город-герой. М.: Воениздат,1981.
См: Успенский Л.Записки старого петербуржца. Ленинград: Лениздат, 1970. C. 384.
Лурье Л.Без Москвы.СПб.:БХВ-Петербург, 2014. С. 227–236.
См, например: Reid A.Leningrad: Tragedy of A City Under Siege 1941–44. London: Bloomsbury, 2011;Kirschenbaum L. A.The Legacy of the Siege of Leningrad, 1941–1995:Myth, Memories, and Monuments.Cambridge: Cambridge University Press, 2006.
См., например: Азаров И. И. Осажденная Одесса. М.: Военное издательство министерства обороны СССР, 1962; Коротков М., Якубенко Э. Указ. cоч.; King C. Odessa: Geniusand Deathina City of Dreams. New York: W. W. Norton&Company, 2011. P. 251–269.
[7] Körber K. Synagoge, Samowarverein, Veteranenclub? Jüdische Gemeinde in Deutschland Heute. Becoming Visible. Jüdisches Leben in Deutschland seit 1990. Hamburg: Dölling und Galitz, 2011. P.130.
[8] Hobsbawm E. Introduction: Inventing Traditions //Hobsbawm E., Ranger T. (Eds.).The Invention of Tradition, Cambridge: Cambridge University Press, 2003. P. 1–14).
[10] Faist Th. The Border-Crossing Expansion of Social Space: Concepts, Questions and Topics //Faist Th.,Özveren E.(Eds.). Transnational Social Spaces: Agents, Networks and Institutions, Burlington: Ashgate, 2004. P. 3–4.
[11] Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. Towards a Definition of Transnationalism: Introductory Remarks and Research Questions //Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. (Eds.). Towards a Transnational Perspective on Migration: Race, Class, Ethnicity, and Nationalism Reconsidered. New York: The New York Academy of Sciences, 1992. P.ix.
[12] Schiller N. G., Cağlar A. Beyond Methodological Ethnicity and Towards City Scale: an Alternative Approach to Local and Transnational Pathways of Migrant Incorporation //Pries L. (ed.).Rethinking Transnationalism: The Meso-Link of Organizations. London: Routledge, 2008. P.47.
[13] Freitag U., Oppen von A.‘Translocality’: An Approach to Connection and Transfer in Area Studies //Freitag U., von Oppen A. (Eds.).Translocality: The Study of Globalising Processes from a Southern Perspective. Leiden: Brill, 2010. P.5–6.
[14] Scharnowski S. Heroes and Victims: The Aesthetics and Ideology of Monuments and Memorials in GDR//Niven B. (Ed.).Memorializationin Germanysince 1945. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2010. P. 267–276; Бергер Ш. Историческая политика и национал-социалистическое прошлое Германии // Историческая политика в XXI веке / под ред. В. А. Миллер и М. Липман. М.: НЛО, 2012. С.33–64.
[15] См.: Флакке М., Шмигельт У. Германская Демократическая Республика. Из мрака к звездам: государство в духе антифашизма //Память о войне 60 лет спустя/ Отв. ред. М. Габович. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 118–134. А также статьи Себастьяна Киндлера и Михаила Габовича в настоящем сборнике.
[16] Бурдье П. Формы капитала // Экономическая социология. 2005. Т. 6. № 3 (май). С.65–67.
[17] Бурдье П. Практический смысл.СПб.: Алетейя, 2001. С. 103. Подробнее см.: Там же. С.101–127.
