– Твоя жена сказала, что ты в отъезде. Я понял, что здесь. Что ты тут сидишь? Мне пришлось переться ночью в такую даль. Пограбили, что ли, кого? Деньги делите?

– Напрасно вы сердитесь, отец. Сами же распорядились еще неделю назад подобрать свежие кадры и обучить их. Мы с Мартинесом тут и торчим как проклятые.

– Не набивайся на похвалу, – Санчес взял термос из машины и пошел к домику.

– Я не настолько дерзкий, чтобы надеяться, – с иронией заметил Мбаза. Его удивило другое: – Вы разговаривали с Мариз? Может, даже спросили, как она себя чувствует?

– А что с ней? – Он остановился на пороге.

– Вообще-то она беременная.

– Ну и?.. Это же не болезнь. Слушай, давай по делу. Мартинес еще в кондиции? Или уже обкурился?

– Он в порядке, – обиженно коротко ответил Мбаза.

Луис Мартинес – колумбиец, давний напарник Марио, который, не задумываясь, поехал в Африку следом за другом.

Он сидел в небольшой комнате домика за складным столом. На плечи накинул камуфляжную куртку и сосредоточенно курил сигарету. Уже по его затылку с плешиной, окруженной черными кучерявыми волосами с проседью, Санчес понял, что у друга наркотическая ломка. Мартинес мог позволить себе купить мешок марихуаны, но пытался доказать окружающим, и в особенности Марио, что контролирует ситуацию.

По его унылому смугло-желтоватому лицу с чуть обвисшими щеками, с густыми черными усами без седины, с крупными карими глазами, Санчес прекрасно видел, что дурман давно сломил этого человека, когда-то очень энергичного, отчаянно смелого, готового воевать за идею, которая будет его хоть сколько-нибудь привлекать.

Он был самбо – потомком браков между неграми и индейцами. Странная смесь кровей рабов и порабощенных индейцев. Ему сам Бог велел бороться за свободу. Но рабство давно отменили. Индейцы, те, что выжили в «объятиях» европейцев, жили себе тихо-мирно. А кровь у несчастно Луиса бурлила и требовала свободы, все равно от кого и от чего. В итоге он попал в зависимость от наркотиков и от нелюдимого Санчеса, к которому испытывал если не отцовскую, то братскую нежность.

Мартинес единственный из окружения Санчеса знал о том, что тот разведчик. Правда, не мог сказать наверняка, на какую страну друг работает, да и по большому счету ему это было безразлично.

Луис считал себя человеком без родины, собственно, таковым и являлся – в Колумбии его объявили в розыск. Он бежал с одним из контрабандных самолетов, перевозивших колумбийский героин в Африку. Наркотики потом переправляли дальше, в Европу, а Мартинес остался в Африке…

– Здравствуй, Луис, – мягко сказал Марио. – Что, молодняк муштруешь?

– А, это ты, conchudo[6], – скрипуче по-испански отозвался Мартинес. – Все чего-то комбинируешь? Небось, наведался не просто старого друга навестить?

– Само собой, – улыбнулся Санчес. – Что мне на тебя, старика, смотреть? А если серьезно, дело есть. – Он перешел на французский, чтобы и Мбаза понимал: – В первую очередь надо дать команду нашим парням, чтобы не разграбили один из поездов с грузом для ЦАР. Нас нанимают для охраны. Я должен подобрать надежных людей. Займись, Мбаза. Кого-нибудь посолиднее, из старой гвардии. Молодняк не задействуй. Они голодные, борзые, чего доброго, польстятся на содержимое вагонов.

– А во-вторых? – уточнил внимательный Луис.

– Надо разузнать, что за груз. Явно прикроются первоклассной ширмой. Все сделают чисто по документам – что-то вроде медикаментов или школьных принадлежностей. Докопайтесь до истины. Но осторожно. Вероятнее всего, груз будет сопровождать представитель хозяина. Необходимо, чтобы он не догадался о ваших изысканиях. Заболтайте его, напоите, заколдуйте – все, что угодно, чтобы он шум не поднял. За груз отвечаете головой. Речь идет о моей деловой репутации.

Луис задумчиво кивнул и разгладил усы. Мбаза кивал в продолжении всей речи Марио, выражая понимание и готовность дотошно выполнить все указания.

– С десяток бойцов пусть явятся завтра в порт к Мисумбе. Он в курсе дела. Луис, проследи, чтобы они оделись поприличнее. Груз из Китая и главный, кто за него отвечает, – Шен Симэнь. Запомнил?

– Это из любви к искусству или хоть что-то заплатят?

– По триста на брата. Вы себе можете побольше выторговать. Но не слишком усердствуйте. – Марио сел к столу, посмотрел на этикетку бутылки, стоящей в центре стола. – Нельзя упустить этот контракт. Дело пустячное. Сопроводить поезд до Браззавиля. Охрана-то чисто символическая. Если твои люди, Мбаза, не ограбят, то никто больше не позарится. Чувствую, в этом грузе и в этом китайце есть нечто такое…

Марио поводил рукой в воздухе, словно ловил невидимую паутину. Мечтательно посмотрел на янтарную жидкость в бутылке. Луис хмыкнул и протянул руку к тумбочке, где стояли стаканы.

Маленький землисто-серый геккон сидел под потолком. Его присутствие в домике сигнализировало о том, что поблизости нет змей. По москитной сетке вверх-вниз перемещался крупный мотылек – прилетел на свет лампы в открытую дверь. Марио с тоской наблюдал за его бесплодными попытками выбраться наружу. Вниз-вверх, вниз-вверх… Вернувшийся противный озноб напомнил, что надо пить лекарство, а не теплый виски из сомнительного липкого стакана.

Санчес засобирался обратно. По дороге допил остатки кофе из термоса, но глаза слипались, на них давила усталость и сонливость. Он добрался домой к рассвету, торопливо дошел до кровати и повалился, не раздеваясь. Тут же уснул и дышал громко и тяжело.

На старое рыжее полотенце ровный ветер с океана надул песок, пока Марио купался. Пришлось встряхнуть, и полотенце заполоскало на ветру, норовя вырваться из рук. Волны у берега резали своими досками серфингисты. Этот пляж был их излюбленным местом. У кромки воды лежал чей-то черный эластичный костюм для серфинга, наверное, запасной. Он выглядел как сброшенная китовая шкура, мокрый, тускло поблескивающий на солнце.

Прижав полотенце своим смуглым костлявым телом, Марио отряхнул руки от налипших песчинок и стал есть холодную папайю, которую достал из сумки-холодильника. Папайю, чуть с горчинкой, запивал совсем уж горьким кофе из термоса.

Сегодня малярия сдала позиции, хотя таблетки еще приходилось пить, и Санчес чувствовал себя почти хорошо. Он был настолько здоровым человеком, что малейшее недомогание выбивало его из колеи.

Дикий пляж оказался одним из самых надежных мест для встреч со связным. Случайные люди сюда не приезжали. На пустынном протяженном берегу, заполненном шумом ветра и биением волн о камни и плотно слежавшийся песок, подслушать разговор невозможно, не поможет никакая аппаратура. Кроме того, Марио совмещал приятное с полезным – купаться рядом с городом он не любил.

– Есть новости? – к нему подошел моложавый мужчина, с покатых плеч сполз синий гидрокостюм для серфинга. Нижняя часть костюма стягивала его от талии до колен. Бледная кожа, черные сосульки мокрых волос и доска для серфинга под мышкой. Он бросил ее на песок и уселся на колени рядом с полотенцем Марио, взял кусок папайи.

С Руменом Петковым, болгарским дипломатом, Марио общался уже много лет и никак не мог привыкнуть к его бесцеремонности и стеклянному взгляду крупных черных глаз. Кто и каким образом его завербовал, Санчес доподлинно не знал, но доверял ему информацию, не сомневаясь, что она дойдет до Центра в точности, дословно и с комментариями о настроении колумбийца и о том, какие он использует выражения.

Марио действительно грешил крепкими выражениями и очень удивился, когда из Центра ему сделали замечание по этому поводу. С тех пор, общаясь с Петковым, он чувствовал себя словно на приеме у психолога, когда каждый жест, эмоции, проскользнувшие некстати на лице, случайно вырвавшееся словечко тщательно фиксируются, анализируются и превращаются в неумолимый диагноз.

Коротко и сдержанно Марио рассказал Румену о встрече с китайцем и об их договоренностях по сопровождению груза, который вызывал серьезные подозрения.