Вика закрыла за собой дверь и тут только сообразила, что так и не представилась.

– Я в сиделки наниматься, – заторопилась она. – Здравствуйте.

Хозяйка выпустила клуб дыма и кивнула. Понятно, мол.

А потом прищурилась и неожиданно спросила:

– Все женщины – либо горничные, либо кухарки. Ты, например, кто?

Суть вопроса Вика не поняла, но сообразила, что отвечать надо быстро.

– Кухарка, – наугад брякнула она, пытаясь вспомнить, кого звали кухарками.

– Это плохо, – поджала губы нанимательница. – Заставлять готовить я тебя не буду.

– Почему? – растерялась Вика.

– Готовить я сама люблю, – отрезала дама, и девушка удивилась еще больше.

Как, интересно, она это делает, сидя в инвалидном кресле?

– Ну, я и горничная тоже, – кашлянув, сообщила Вика.

– Либо горничная, либо повариха. Они не соединяются в одном флаконе. Мне нужна горничная. Полы мыть, пыль протирать и всякое такое я не люблю.

«Ага, горничная, выходит, та, что убирает в доме», – догадалась Вика, лихорадочно соображая, как бы снова не оплошать.

– Придется тебе переквалифицироваться из кухарок в горничные, раз уж я тебя выбрала из пяти претенденток, – заключила, подумав, нанимательница.

– А почему вы выбрали именно меня? – полюбопытствовала Вика, надеясь, что чем-то все же приглянулась вздорной – это она уже поняла – тетке.

– Тебя зовут так же, как моего почившего в бозе кота.

– Вашу кошку звали Вика?

– Викентий. Он не раз говорил, что я привязана не к нему, а к имени.

– Кто говорил? Кот?

– Нет, мой муж.

– Его тоже звали Викентий?

– Я называла его Вика.

– Мужа?

– Деда.

Вика почувствовала, что крыша начинает понемногу ехать. Какой-то бред несет, а смотрит, как будто это она сумасшедшая.

– Ваш дед был Викентием? – решив набраться терпения, спросила Вика.

– Представляешь? Отчество мне дали по деду.

– А-а-а-а, – протянула она.

Да, странная особа ей досталась. Зовут Нонна – то еще имечко, – а фамилия Богемская. Теперь выяснилось, что и отчество у нее неформат.

– Ну а я Виктория.

– Это временно, – безапелляционно заявила Богемская. – Я собираюсь звать тебя Викой и никогда Викторией.

Да хоть горшком называй, только в печь не ставь и зарплату вовремя плати, сказала бы Светка. Вика промолчала.

Нажав на невидимый глазу рычажок, Нонна Викентьевна развернула кресло и поехала в глубь квартиры.

– Айда за мной.

Вика зашла в комнату и чуть не ахнула.

Большое квадратное помещение было буквально завалено книгами – как ей показалось – до самого потолка. Даже на шкафу высились пирамиды книг. Свободной от них осталась только круглая кровать посредине и низкий столик рядом, на котором лежал ноутбук. Теперь понятно, почему хозяйке нужна горничная. Это же книжные авгиевы конюшни!

– Я буду жить здесь? – спросила Вика, соображая, где можно приткнуть хотя бы раскладушку.

– Отнюдь, как говорят французы. Ты будешь жить в барских хоромах.

Вика посмотрела по сторонам. В хоромах – это где?

– Поехали! – скомандовала Богемская и покатила к входной двери.

На лестничной площадке она вынула из кармана ключи и открыла соседнюю квартиру.

– Закати меня, тут порожек высокий, – потребовала она.

Вика вкатила инвалидное кресло внутрь. Свет зажегся автоматически.

– Поехали! – голосом Юрия Гагарина провозгласила Нонна Викентьевна. Вика, запинаясь на каждом шагу, потому что вертела головой по сторонам, пошла следом.

Квартира в самом деле была «барской». Паркет «елочкой», антикварная мебель – во всяком случае, Вика поняла, что старинная, – картины на стенах и, как вишенка на торте, – черный рояль. Книг тут не было, зато были буфеты с посудой и хрусталем.

И все это на территории примерно метров в сто или даже больше.

– Ничего себе! – не удержалась Вика.

Богемская фыркнула.

– Эти хоромы надо регулярно избавлять от пыли. Паркет натирать и ковры пылесосить, мать их за ногу! Твоя комната та, что справа. Кухня за углом. Джакузи с бассейном налево.

– Бассейном? – поразилась Вика.

– И не мечтай. Мы на третьем этаже многоквартирного дома. Откуда взяться бассейнам?

Она зыркнула на Вику с возмущением и покатила к выходу.

– Ишь, бассейн ей подавай!

Вика незаметно вздохнула. Ну и тетка! У такой она и недели не выдержит!

Она вывезла Богемскую из барских хором обратно в соседнюю квартиру, гадая, для чего люди ютятся в книжном завале, имея возможность жить на широкую ногу.

Между тем Нонна Викентьевна подъехала к кровати и, остановившись, неожиданно ловко перепрыгнула с коляски прямо в постель. Вика даже не поняла, как это у нее получилось. Мелькнули культяпки вместо ступней, но буквально на одно мгновение.

– А здесь когда убирать? Часто? – все больше теряясь рядом с этой непонятной дамой, спросила Вика.

– Забудь, – устраиваясь поудобнее, махнула рукой Богемская. – Ты не справишься. Тут не ступала нога дилетанта.

– А как же? Ну, в смысле уборки? – недоуменно спросила Вика, вспомнив про горничную.

– Сказано: забудь. Разумеется, я буду наведываться на барскую половину. С инспекцией и все такое.

С инспекцией? Интересно, в чем она заключается?

Если станет проверять, чисто ли убрано, это не страшно. За три года в общаге и самостоятельной жизни в чужой квартире она научилась всему.

А вот «все такое» немного напрягает.

Вика уже хотела уточнить, но постеснялась.

Богемская, однако, наблюдала за ней, не стесняясь, и, кажется, составила о будущей сиделке благоприятное мнение. Не успела Вика задать следующий вопрос, как Нонна Викентьевна сказала низким, не терпящим возражений голосом:

– Завтра утром жду с вещами. Будем заселяться!

Заселение произошло стремительно и, к счастью, без происшествий.

Комната, отведенная сиделке, была уютной и очень светлой. По сравнению с той, в которой Вика жила раньше, выглядела просто подарком судьбы.

Настроение, несколько подпорченное знакомством, сразу поднялось. Хозяйка уже не казалась ей странной и неприятной особой. Ну, с причудами человек, и что? Все потому, что живет практически в изоляции. В конце концов, Вика поселится отдельно, заниматься в основном будет уборкой, то есть выполнять обязанности горничной, поэтому вряд ли придется целыми днями сидеть рядом с хозяйкой. Да и в особой помощи Нонна Викентьевна не нуждается, если так ловко скачет с кресла на кровать.

Впрочем, не следует торопиться с выводами. Раз понадобилась сиделка, значит, на то есть причины. Ну что ж. Медицинская поддержка – как раз ее сильная сторона.

С добрыми мыслями Вика прожила все утро, пока Богемская не вызвала ее на «собеседование» – как она выразилась – по поводу «истории ее жизни» – тоже ее выражение.

Суть процесса заключалась в том, что, сидя в кресле – нога на ногу, в зубах сигарета, – хозяйка принялась вытягивать из нее подробности жизни до появления в доме. Вика, не любившая, когда кто-то без мыла лезет в душу, но поневоле выкладывавшая подноготную, уже дошла до точки кипения, но тут Богемская взглянула на часы и, хлопнув в ладоши, провозгласила:

– Обед готов! Катим! – и выбросила вперед руку, как Наполеон Бонапарт перед Бородинским сражением.

Сжав зубы, Вика повезла свою повелительницу по коридору, в конце которого находилась кухня.

В барских хоромах кухня тоже была. Большая и специально оборудованная для удобства инвалида-колясочника. Однако Богемская готовила на той, что находилась в «книжных конюшнях»: маленькая – на коляске не развернешься – и обставленная как в обычной квартире.

С трудом протолкнув кресло в узкий проем, Вика остановилась, не зная, как действовать дальше, и тут хозяйка второй раз поразила ее, проявив чудеса ловкости. Опершись о подлокотники коляски, она стремительно поднялась, встала на пятки – единственную оставшуюся часть стопы – и потопала к плите. Вике, дернувшейся в испуге, когда та вскочила, оставалось, разинув рот, смотреть, как женщина-инвалид орудует ножом, разрезая пышный омлет, достает из духовки запеченное мясо, накрывает на стол, накладывает и наливает, удерживая при этом поразительное равновесие. И все это так, словно всю жизнь работала шеф-поваром ресторана.