[C 1, 3]

Кассирша в роли Данаи.

[C 1, 4]

Павсаний написал свою «Топографию Греции» в 200 году н. э. [240], когда капища и многие памятники начали разрушаться.

[C 1, 5]

Есть не много вещей в истории человечества, столь же хорошо изученных, как история Парижа. Десятки тысяч томов посвящены изучению этого крошечного уголка земли. Настоящие путеводители по древностям Лютеции (Lutetia Parisorum [241]) появились еще в XVI веке. Каталог императорской библиотеки, вышедший из печати при Наполеоне III, содержит около ста страниц под рубрикой «Париж», и даже это собрание далеко не полное. Многим центральным улицам посвящена специальная литература, и мы располагаем тысячами описаний самых неприметных домов. Прекрасными словами назвал [этот город] Гофмансталь: «ландшафт, возведенный из громкоголосой жизни». И в том притяжении, которым он обладает для людей, проявляется своеобразная красота, свойственная большому ландшафту – вернее, вулканическому. Париж в социальном плане – отражение Везувия в плане географическом. Угрожающий, опасный массив, постоянно действующий эпицентр революции. Но как склоны Везувия благодаря покрывающим их слоям лавы стали райскими садами, так и в лаве революций расцветают здесь, как нигде, искусство, праздничная жизнь, мода. → Мода →

[C 1, 6]

Бальзак закрепил мифологический порядок своего мира конкретными топографическими контурами. Париж – почва его мифологии, Париж с его двумя-тремя крупными банкирами (Нусинген, дю Тилле), Париж с его великим врачом Горацием Бьяншоном, предпринимателем Цезарем Бирото, четырьмя-пятью великими кокотками, ростовщиком Гобсеком, с его адвокатами и военными. Однако прежде всего это всегда одни и те же улицы и закоулки, каморки и углы, из которых выходят на свет персонажи, населяющие эту среду. Что это значит, кроме того, что топография есть контур этого, как и любого другого, мифического традиционного пространства, что она, более того, может стать ключом к нему, как она стала у Павсания для Греции, подобно тому как история и местоположение парижских пассажей призваны стать ключом к преисподней, в которую погрузился Париж, для этого века?

[C 1, 7]

Перестраивать город топографически десятикратно и стократно из его пассажей и ворот, кладбищ и борделей, вокзалов и так же, как раньше он определялся своими соборами и рынками. И более тайные, более глубинные городские образы: убийства и восстания, кровавые развилки в сети улиц, месторождения любви и пожары. → Фланёр →

[C 1, 8]

Разве нельзя сделать увлекательный фильм по одной только карте Парижа? Из развертывания ее пестрых образов в хронологическом порядке? Из сжатия многовекового движения улиц, бульваров, пассажей, площадей в пространство получаса? Не этим ли занимается фланёр? → Фланёр →

[C 1, 9]

«В двух шагах от Пале-Рояль – между Двором фонтанов и улицей Нев-де-Бон-з’Анфан – небольшой темный извилистый пассаж, украшенный образами публичного писаря и фруктовщицы. Это может походить на логово Какуса или Трофония, но не имеет ничего общего с пассажем – при всей доброй воле и несмотря на газовые фонари». Delvau. Les dessous de Paris. P. 105–106 [242].

[C 1 a, 1]

В Древней Греции показывали места, которые вели в подземный мир. И наше бодрствующее существование тоже является страной, где в потаенных местах можно спуститься в подземный мир, полный неприметных ландшафтов, в которые проникают сновидения. Каждый день мы ходим мимо них, ничего не подозревая, но как только одолевает сон, мы на ощупь возвращаемся в них и теряемся там в темных коридорах. Лабиринты городских домов напоминают сознание при свете дня; пассажи (это галереи, ведущие в прошлое) днем незаметно впадают в улицы. Однако ночью под темной массой домов пугающе проступает их сгустившаяся тьма, и запоздалый прохожий спешит мимо, если только мы не уговорили его пройтись по узкой галерее.

Но есть и другая система галерей, которая тянется под землей через весь Париж: метро, где вечером загораются красным светом огни, указуя путь в Аид имен. Комба – Элизé – Георг V – Этьен Марсель – Сольферино – Инвалид – Вожирар сбросили позорные цепи улиц и площадей, став здесь, в сверкающей молниями, пронзительно свистящей темноте бесформенными богами клоаки, феями катакомб. Этот лабиринт таит в своих недрах не одного, а дюжину ослепленных яростью быков, в пасть которых бросается не одна фиванская девственница в год, а каждое утро – тысячи малокровных мидинеток [243] и невыспавшихся клерков. → Названия улиц → Здесь, внизу, ничего не осталось от столкновения, пересечения названий, которые формируют надземную языковую сеть города. Каждое прозябает в одиночку, ад – его удел, ликеры Amer Picon и Dubonnet – привратники.

[C 1a, 2]

«Разве настоящий расцвет каждого квартала происходит не до того, как его полностью застраивают? А потом его планета описывает кривую по мере приближения к местам торговли – двигаясь от больших к малым. Пока улица еще новая, она принадлежит маленьким людям и избавляется от них только тогда, когда ей улыбнется мода. Невзирая на цены, клиенты конкурируют друг с другом за небольшие дома и апартаменты, пока прекрасные дамы с блистательной элегантностью, украшающей не только салон, но и дом и даже улицу, устраивают здесь приемы и приглашаются на них. И как только красивая дама становится прохожей, она желает еще и магазинов, и часто улице дорого обходится слишком легкое потворство такому желанию. Потом дворы уменьшаются, некоторые и вовсе исчезают, люди живут в домах всё кучнее, и в конце концов наступает первый день Нового года, когда иметь на визитной карточке такой адрес – дурной тон. Ведь большинство квартиросъемщиков – торговцы, и пассажам уже нечего терять, давая время от времени приют одному из мелких ремесленников, чьи жалкие дощатые лачуги заняли место магазинов». Lefeuve. Les anciennes maisons de Paris sous Napoléon III. P. 482 [244]. → Мода →

[C 1a, 3]

Печальным свидетельством слабо развитого чувства собственного достоинства у большинства крупных европейских городов является то, что очень немногие из них, и уж точно ни один в Германии, не имеют такого удобного, скрупулезно разработанного и долговечного плана, каким располагает Париж. Это – превосходный «План Тарида» с его 22 картами всех парижских округов, парков Булони и Венсенна [245]. Каждый, кому когда-либо приходилось возиться в чужом городе на углу улицы в плохую погоду с одной из этих больших бумажных карт, которые раздуваются, как парус, от всякого порыва ветра, рвутся по краям и вскоре превращаются в ворох грязных пестрых листов, с которыми приходится мучиться, как с головоломкой, поймет, изучая «План Тарида», какой может быть карта города. Люди, чье воображение при погружении в нее не пробуждается, те, что предпочитают предаваться своим парижским воспоминаниям, обращаясь не к карте города, а к фотографиям или путевым заметкам, безнадежны.

[C 1a, 4]

Париж стоит над системой пещер, откуда доносятся звуки метро и железной дороги, где каждый омнибус, каждый грузовик пробуждает протяжное эхо. И эта обширная техническая система улиц и труб пересекается с древними сводами, известняковыми каменоломнями, гротами, катакомбами, которые разрастались на протяжении столетий начиная с раннего Средневековья. Даже сегодня за два франка можно купить билет и посетить этот ночной Париж, который намного дешевле и безопаснее, чем верхний мир. Средневековье смотрело на это иначе. Из источников известно, что время от времени умные люди вызывались показать своим согражданам там, внизу, дьявола во всем адском величии в обмен за высокую плату и обет молчания. Финансовая авантюра, которая была гораздо менее рискованной для тех, кого обманули, чем для самого мошенника. Разве церковь не должна была приравнять мнимое явление дьявола к богохульству? Этот подземный город также приносил ощутимую пользу тем, кто знал его вдоль и поперек. Ведь его улицы миновали таможенные барьеры, с помощью которой щедрые фермеры обеспечивали себе право на взимание пошлин с товаров. Перевозка контрабанды в XVI и XVIII веке осуществлялась в основном под землей. Мы также знаем, что во времена общественных волнений быстро распространялись зловещие слухи о катакомбах, не говоря уже о прорицателях и ведуньях, которые имели законное право туда спускаться. На следующий день после побега Людовика XVI революционное правительство распространило плакаты, предписывающие тщательнейшим образом обыскать эти подземные коридоры. А несколько лет спустя в массах вдруг распространился слух, что некоторые городские кварталы близки к обрушению.