Ниже либелляриев и чиншевиков стояли homines pertinentes, которые во времена Лиутпранда упоминаются наряду с альдиями и рабами, а по закону Айстульфа либо прямо приравниваются к рабам, либо противопоставляются свободным. Параллельно с появлением новых промежуточных слоев полусвободных ухудшается уже к концу VII в. положение исконных лангобардских полусвободных — альдиев.

Наряду с этим процесс наследственного закабаления свободных зашел так далеко, что короли Ратхис и Айстульф предписаниями 746 и 755 гг. вынуждены прямо запрещать насильственное закрепощение и превращение в рабов или альдиев разоряющихся свободных. Предписание Айстульфа предоставляет возможность свободному, вступившему в servitium по отношению к iudex’y или какому-либо другому лицу, чтобы получить земельное держание, доказывать свою свободу, несмотря на 30-летнюю давность servitium’a, если только он представит доказательства свободы его родителей и сородичей. Постановление мотивируется любопытной сентенцией, указывающей на то, что личное закабаление в VIII в. было тесно связано с поземельной зависимостью: «…ибо нетерпимо и противно воле божьей, чтобы человек, у которого все родственники были свободными, только в силу того, что он один добровольно вступил в servitium, удерживался насильно в этом состоянии за пользование (полученным им) земельным владением»^[95]. Подобные запреты Ратхиса и Айстульфа выражали попытки королевской власти удержать от полного разорения слой ариманнов, часть которого еще составляла военную силу племени.

Но политика королевской власти по отношению к ариманнам не могла быть последовательной, так как сама эта власть становилась орудием господствующего класса. В самом деле, оборотной стороной процесса слияния разоряющихся свободных и разных промежуточных слоев (как прежних, так и новых) в один класс зависимого крестьянства было возникновение раннефеодального класса землевладельцев. Место старой родо-племенной знати все более занимает военно-служилая знать, вышедшая из верхнего слоя свободных лангобардов. В ее состав входят и дружинники-газинды (короля, герцогов и частных лиц), и королевские должностные лица. Наряду с этим растет могущество герцогов и мощь церковного землевладения. Лиутпранд, облегчавший дарения в пользу церкви, в то же время делал обширные земельные пожалования в пользу светских лиц — правда, с оговоркой о том, что собственность на пожалованную королевскую землю признавалась лишь по истечении 60-летней давности. Другими словами, пожалования короля (иногда и без выдачи грамот) в течение 60 лет оставались условными и их получатели должны были нести с них службу королю.

Описанные пожалования знаменуют зарождение элементов бенефициальной системы. Вместе с тем Лиутпранд стремится не допустить расхищения королевских имений и запрещает королевским должностным лицам и управляющим — гастальдам — самовольно делать какие бы то ни было дарения (пахотных земель, лугов, лесов, зависимых держаний) из состава управляемых ими имений короля^[96]. Этим Лиутпранд старается сохранить часть своего земельного фонда как для себя, так и для пожалований газиндам.

Среди газиндов тоже наблюдается расслоение на разные группы, что видно из различия их вергельдов. Так, вергельд влиятельного газинда высокого ранга (maior) составляет 300 солидов, а вергельдгазинда «низшего ранга» (minimissimus) — 200 солидов^[97]. Тождество вергельдов высших слоев газиндов и ариманнов указывает на то, что члены первого разряда ариманнов — собственники зависимых от них тяглых держаний — приближались по своему экономическому положению к высшему слою газиндов и сливались в один господствующий класс землевладельцев — вместе с королевскими должностными лицами,

Политика королевской власти по отношению к складывающемуся раннефеодальному классу была столь же непоследовательна, как и по отношению к ариманнам. С одной стороны, выходцы из разных слоев, стремившиеся попасть в состав этого класса, служили опорой королевской власти — как в ее завоевательной политике (ибо они теперь составляли главную военную силу), так и в качестве противовеса сепаратистским стремлениям герцогов. С другой стороны, усиление этих социальных элементов подрывало самые основы королевской власти. Поэтому короли середины VIII в. то ограничивали возможности землевладельцев, то, наоборот, частично расширяли их: так, Ратхис в 746 г. запретил частным лицам судить кого бы то ни было; в то же время он признал право патрона из королевских вассалов (fideles) защищать газинда в его столкновениях с iudex’oм, а кроме того, узаконил право королевского газинда быть первой инстанцией в конфликтах с ариманнами.

Двойственность политики королевской власти по отношению к высшим слоям лангобардского общества в обстановке роста мощи светского и церковного землевладения, при сепаратизме герцогов и явилась одной из причин неспособности Лангобардского королевства объединить под своей властью всю Италию и дать отпор франкскому завоеванию. Были, однако, и другие причины. Объединению всех итальянских владений лангобардским государством препятствовало международное положение Италии в целом и отдельных ее составных частей, а также исконная двойственность королевской и герцогской власти.

В начале VIII в. очень усилилось Франкское королевство и возрос не только церковный, но и политический авторитет папства. Рим превратился из наместничества Византийской империи в центр католической церкви, уже полунезависимый от Византии, а Римский дукат оказался фактически под властью папы. Вместе с тем с юга угрожали набеги сарацин.

В изменившейся международной обстановке лангобардские короли VIII в., в первую очередь Лиутпранд, ставившие своей целью создание единого италийского королевства под властью лангобардов, вынуждены были вначале лавировать между разными политическими силами. Главными противниками Лиутпранда выступали, с одной стороны, Византийская империя, а с другой — южные герцогства Сполето и Беневенто, которые не сумела полностью подчинить себе предшествующая Лиутпранду Баварская династия. Поэтому в начале своего правления Лиутпранд укрепил связи с Баварией и поддерживал дружественные отношения с фактическим главой Франкского государства Карлом Мартеллом (выходцем из династии мощных майордомов Арнульфингов). Одновременно он старался расположить к себе папство: в качестве католического короля он делал многочисленные дарения в пользу церкви, возвращал папе утраченные тем земельные владения и, кроме того, сам основывал новые монастыри, усиливая роль церковного землевладения в Аангобардском королевстве.

Дружественная политика Лиутпранда по отношению к папству и церкви приобрела особое значение с началом иконоборчества в Византии при императоре Льве III Исавре (после 718 г.). К тому времени уже весьма различные области Италии стремились к независимости от Византии. Иконоборчество обострило отношения между папством и Византией. Тем не менее папа Григорий II столь же опасался превратиться в лангобардского епископа, как в свое время (в конце VI — начале VII в.) Григорий I. Этим объясняется временный и противоестественный союз Лиутпранда с Равеннским экзархатом. Союз был разорван после того, как Лиутпранду удалось путем земельных пожалований газиндам и замещения герцогских должностей своими родными принудить к повиновению герцогов Сполето и Беневенто. С этого времени начинается агрессивная завоевательная политика Лиутпранда против византийского влияния в Италии. В 732–733 гг. при помощи герцога Виченцы он осаждает Равенну и заставляет бежать оттуда экзарха. Однако этот успех Лиутпранда свелся к минимуму вследствие того, что папа поддержал военные действия жителей лагуны, предпринятые в пользу экзарха с моря; при отсутствии флота у лангобардов Лиутпранд не мог воспротивиться тому, что Равенна осталась в руках экзарха, хотя ее и окружали враждебные ей территории.

Затем Лиутпранду удалось усмирить восстание во Фриуле, где он назначил герцогом своего ставленника Ратхиса (будущего короля), который, как фриульский герцог, отразил набеги славян.