Центральный роман этого цикла — «Мартин Ривас». В нем дана картина формирования чилийской социальной верхушки на примере семьи Энсины. Внимание автора устремлено прежде всего к главному герою — Мартину Ривасу, одаренному юноше из бедной семьи, наделенному высоким чувством собственного достоинства. Работая помощником Энсины, Мартин покоряет его своим умом, деловитостью. Тайно влюбленный в дочь Энсины Леонор (в ней есть некоторое сходство с Матильдой де ла Моль), Мартин Ривас постепенно добивается у нее ответного чувства. После некоторых колебаний отец Леонор соглашается на брак, поняв, что это сулит процветание его делу. В любви героев есть некоторый оттенок романтической страсти, которая, однако, увенчивается благополучным торжеством разумности. Картину общественной жизни Чили Блест Гана рисует в манере, близкой реалистической, насыщая сюжет обильными бытописательскими пассажами. Блест Гане удалось раскрыть некоторые важнейшие социальные тенденции своей эпохи, показать становление чилийской буржуазии.
С момента зарождения художественной прозы Латинской Америки развивается исторический роман. Его идейная связь с господствующим романтическим направлением была очевидна. Направление, в котором формировался исторический роман Латинской Америки, в общих чертах совпадало с путями европейского исторического романа. Обращаясь к прошлому, писатели искали в нем прямых или косвенных аналогий сегодняшней действительности. И если для французских романистов «исторический труд являлся средством самоопределения», по словам Б. Г. Реизова, то в еще большей степени это можно отнести к латиноамериканцам.
Утверждая национальное чувство, отвергая пережитки духовного колониализма, создатели исторических романов обращались к европейским образцам, которые более всего были адекватны их задачам, и прежде всего к «отцу европейского исторического романа» Вальтеру Скотту. Для народов, на чьей земле всего три с небольшим века назад совершилось кровавое столкновение двух расово — культурных потоков, вследствие иберийской конкисты и колонизации индейского населения, история обладала особым драматизмом. Естественно, что с первых же шагов исторического романа предметом художественного изображения стала тема конкисты, ее персонажи, ее жесточайшие битвы.
Родиной первого исторического романа «Хитонкатль» (вышел анонимно в 1826 г. в Филадельфии) была также Мексика. Здесь этот жанр получил наибольшее распространение. На земле ацтекской империи конкиста, как и последующий колониальный период, изобиловала сложнейшими трагическими перипетиями. К тому же в Мексике раньше и глубже всего совершился синтез обоих этнокультурных потоков, здесь быстрее сложилось новое национальное сознание.
Исторические романисты Мексики (Элихио Анкона, Иринео Пас) в своих произведениях о конкисте рисовали индейцев мужественными, благородными, великодушными, а конкистадоров свирепыми, вероломными, грубыми. Раскрытие исторического процесса в его реальной сложности было в ту пору вне рамок романтического ви́дения. Авторы мексиканских исторических романов, посвященных истории колониальной эпохи, страстно критиковали методы испанского господства, и прежде всего инквизицию (Х. Сьерра О’Рейли, В. Рива Паласио).
Мануэль Хесус де Гальван (1834–1910), уроженец Санто — Доминго, — автор одного из самых поздних исторических романов романтического круга «Энрикильо» (1882). Как пояснил сам автор, стимул к написанию книги он получил в Порто — Рико во время празднования отмены рабства. Роман Гальвана насыщен драматическими событиями, в которых участвуют и подлинные и вымышленные персонажи; в этом писатель следует за Вальтером Скоттом. Подобно скоттовскому саксу Айвенго, Энрикильо — фигура, принадлежащая двум мирам, завоеванным и завоевателям. Выбор именно этого персонажа как центрального объяснялся идейной позицией автора. В отличие от большинства собратьев по перу, Гальван стремился отделить жестоких служителей конкисты от самой ее идеи, которая представлялась ему благотворной. Гневно осуждая кровавую расправу с аборигенами, показывая зверства и вероломства правителей острова, писатель был склонен рассматривать как положительный, цивилизаторский фактор насаждение католицизма и установление испанской власти. Благостный финал, сентиментальный характер любовной линии, как и тенденция обелить «разумную политику императора Карла V», придает роману оттенок натянутой идилличности. Однако пафос индейского патриотизма и национального самоутверждения все же присутствовал в этом первом доминиканском романе.
В исторической прозе второй половины XIX в. разрабатывалась также и тема антииспанской освободительной войны начала XIX столетия — индепенденсии. В ореоле романтического величия выступали в этих романах деятели недавно ушедшей в прошлое героической эпохи, являя собой пример гражданской доблести, которой так не хватало в прозаической действительности сегодняшнего дня. В Мексике это был роман Хуана Диаса Коваррубиаса «Хиль Гомес инсургент» (1858), в Венесуэле — «Героическая Венесуэла» (1883) Эдуардо Бланко — цикл поэтических повествований в прозе, в Уругвае — «Исмаэль» Эдуардо Асеведо Диаса, более значительна первая часть его романной трилогии. В 1892 г. появилась завершающая судьбы исторического романа XIX в. многотомная эпопея чилийца Альберто Блест Ганы «Во времена реконкисты», посвященная борьбе чилийских патриотов против колониальной власти в первые годы Войны за независимость.
Неким жанровым феноменом было творчество перуанца Рикардо Пальмы, который начиная с 50‑х годов и в течение нескольких десятилетий публиковал своеобразные зарисовки национальной жизни Перу прошедших столетий. В итоге они образовали «Перуанские предания». В основе каждого лежал подлинный исторический факт или анекдот, почерпнутый автором из архива Национальной библиотеки, директором которой он был несколько лет. В своих «Преданиях» Пальма предстал историком и нравоописателем, сатирические стрелы которого задевали чиновников, духовенство. Воссоздавая фрагменты недавнего прошлого, Пальма находил в нем типичные фигуры перуанской действительности. Следуя за знаменитым народным сатириком Перу XVII в. Кавиедесом, писатель высмеивал предрассудки, тупость, деспотизм. И как его выдающийся предшественник, он был великим мастером иронии.
В конце XIX в. в латиноамериканской прозе стали вызревать новые художественные тенденции. Еще незрелый реализм начал воспринимать эстетику европейского натурализма. Порой эти тенденции непосредственно сосуществовали в одном и том же произведении, как, например, в романе венесуэльца Мануэля Висенте Ромерогарсии «Пеония». Участник бурных политических битв, Ромерогарсия рассматривал свой роман как пропаганду цивилизаторских позитивистских идей. Горячий поклонник романа «Мария» Хорхе Исаакса, он в письмах к его автору формулирует и свою приверженность к воспроизведению «духа родной земли». Однако, в отличие от «Марии», «Пеония» не обладала, да уже и не могла обладать, цельностью естественного, гармонического сознания, возможной лишь в замкнутом космосе романтического романа. В «Пеонии» рядом с сентиментальным любовным сюжетом развертывается неприглядная картина феодального варварства. В художественном смысле «Пеония» — это симбиоз отживающей романтической декламационности, натуралистических описаний, прямой памфлетности и непременного костумбризма.
Натурализм резко столкнулся с романтизмом в так называемом индеанистском романе. Как прямая противоположность романтической идеализации индейской проблемы прозвучал роман перуанской писательницы Клоринды Матто де Тарнер «Птицы без гнезда» (1889), в котором индейцы, дискриминируемые, угнетенные, впервые предстали без героического ореола. Обыденная жизнь коренного населения Перу была нарисована с жестокими натуралистическими подробностями; индеец выглядел приниженным, обесчеловеченным существом, жертвой произвола. Если по своим художественным качествам роман «Птицы без гнезда» не был явлением значительным, по новизне трактовок индейской проблемы он стал важной вехой литературного развития. В латиноамериканскую прозу входил реализм с натуралистическими тенденциями, с характерным для натурализма обнажением мрачных грязных сторон жизни.
