Где припрятаны яства,

Где прекрасные ароматы,

В кладовых по желанию хранят

В обилии все, что надо для  хорошей  жизни.

(«Яшты», 5, 130. Перевод Е. Э. Бертельса)

В подобного рода воззрениях отразились элементы первоначального, стихийного, примитивного материализма и выступавшей еще в первобытной простоте диалектики, «наивный, но по сути дела правильный взгляд на мир» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 20, с. 20), который составляет здоровую основу мировоззрения людей эпохи первобытнообщинного строя, в том числе и населения Средней Азии и Ирана.

Однако в условиях крайне низкого развития производительных сил и слабости человека в борьбе с природой, при неизбежной ограниченности знаний его воззрения были отягощены фантастическими представлениями, оторванными от реальной действительности. Происходил, как писал В. И. Ленин, отлет фантазии от жизни, превращение фантазии, в последнем счете, в бога (см.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 330).

Из анимистических представлений в условиях родового строя развивалась забота о душах умерших родичей, культ предков.

В Авесте культ предков особенно ярко отразился в 13‑й главе «Яшт», в которой содержится поминание душ (фравашай) всей окружающей природы — невероятный анимистический реестр имен.

Фравашай объявляются источником всего существующего: «Благодаря их великолепию и величию текут устремленные вперед воды из неиссякаемых источников… произрастают из земли растения… веют ветры, разгоняющие тучи […] Зарождаются у женщин дети… Они легко рожают… они становятся беременными» («Яшты», 8, 14, 15).

Фравашай защищают своих потомков: «Благие, могучие, священные фравашай праведных, в металлических шлемах, с металлическим оружием в руках, с металлическими щитами, сражаются на светозарных полях битв, устремляясь с острыми кинжалами уничтожить тысячи дэвов […] Когда поднимаются воды из моря Ворукаша, тогда отправляются могучие фравашай праведных — многими–многими сотнями, многими–многими тысячами, многими–многими десятками тысяч добывать воду, каждый для своей семьи, для своей общины, для своей области, для своей страны, так говоря: „Неужели должна наша земля уничтожиться и иссушиться?“ Фравашай снаряжаются на бой за свою родную землю, за свой родной дом, где каждый из них пребывал, и они подобны доблестному воину, который, перепоясанный, обороняет свое нажитое имущество; и те из них, что побеждают, несут воду, каждый своей семье, своей общине, своей области, своей стране, так говоря: „Пусть моя земля процветает и благоденствует“» («Яшты», 8, 45, 65—68).

В архаических представлениях иранских народностей господствовало восприятие слитности людей и природы, культ природы, сознание нерасчлененности человека и животного мира, а отсюда — поклонение тотемистическим предкам и почитание домашних животных (собаки, коровы, коня, петуха). Поэтизировались преимущественно природные стихии, различные животные.

Позднее древнейшие представления об извечной борьбе стихий света и тьмы развились в красочные космогонические мифы. На них лежит печать очеловечивания природы: мир оказывается порожденным и созданным матерью–землей и отцом-Небом.

В Авесте черты этих двух великих прародителей перешли в значительной мере на божество солнца (неба) Митру (он же воинственный покровитель оседлых скотоводов) и на божество воды (земли) Ардвисуру Анахиту (она же богиня плодородия). Гимны, посвященные им, поэтизируют эти божества:

Митру, обладающего  широкими  пастбищами,  почитаем  мы;

Правдивого, красноречивого,

Тысячеухого, прекрасно сложенного,

Десятитысячеглазого, высокого,

Дальнозоркого, могучего,

Не знающего сна, бодрствующего.

Которому молятся  правители земель,

Выступающие в бой

Против кровожадных вражеских  войск,

Против их сомкнутого строя,

Наступающие  между рядами борющихся сторон…

Он, первый из небожителей,

Поднимается  над вершиной  Хара,

Предшествуя  бессмертному, быстроконному  Солнцу;

Первый овладевает

Прекрасными золотыми высями

И оттуда, могучий,

Обозревает  все арийские  жилища…

Он  дарит  стада  и  детей  мужского пола  тому  дому,

Где творят угодное ему;

Он разносит на части тот  дом,

Где нанесли ему оскорбление…

(Из гимна Митре. «Яшты», 10, 7, 8, 13, 28. Перевод Е. Э. Бертельса)

Или:

…Воистину прекрасны ее руки,

Белые, мощные, как бедра коней.

Величием своим она красуется,

Прелестная, текущая потоком вышиною больше сажени

И имеющая в мыслях одно:

«Кто будет славить меня?..»

Она, могучая, светлая, высокая, стройная,

Чьи ниспадающие днем и ночью воды несутся,

Равные полноводностью всем водам,

Что здесь по земле текут,

Устремляется, полная силы, вперед.

Всегда можно увидеть ее, Ардвисуру Анахиту,

В образе девушки прекрасной,

Сильной, стройной,

Высоко подпоясанной, прямой.

Знатного рода, благородной,

Облаченной в роскошную мантию

С обильными складками, золотую.

Держит она в руках пучок ветвей должной меры,

Похваляется серьгами, четырехгранными, золотыми,

Ожерелье носит благородная

Ардвисура Анахита

На прекрасной шее.

Стягивает она стан свой,

Чтобы груди ее были прекрасной формы,

Чтобы они были привлекательны.

Сверху на голову надела Ардвисура Анахита диадему

С сотнями драгоценных камней, золотую,

Из восьми частей, в виде колесницы,

Украшенную лентами, прекрасную,

С выдающимся кольцом, хорошо сделанную.

(Из гимна Ардвисуре Анахите. «Яшты», 5, 7, 15, 126—128. Перевод Е. Э. Бертельса)

Образ человека все более проникал в народно–поэтическое творчество. Переживая еще раз свою историю в фантазии, иранские народы создали образ человеческой личности, выдающейся, необыкновенной, — героя, вождя, богатыря. У разных племен возникает свой образ первочеловека, первовождя, первоцаря, который одарял общину благами культуры: открывал огонь, приручал животных, учил людей строить жилища, пахать землю, ковать железо и т. п.