Отличительная черта бицзи — фактографичность. Она не равнозначна достоверности, так как в записях разных слухов и событий немало произвольного, но для жанра в целом характерно, что все записи имеют внешнее обоснование и опираются на факты, которые могли быть даже плодом фантазии, но которым автор верил.
Для бицзи характерна полная свобода обращения с чужими произведениями. В них изложено, обычно в сжатом виде, немало сюжетов повестей и новелл того времени. Они переписывались, дополнялись, улучшались или сокращались. Особое место занимают те бицзи, познавательная ценность которых соединяется с литературными достоинствами: «Лес записей Дун-по» Су Ши; «Записки из кабинета Процветания» Хун Мая, «Записки из Мэнси» Шэнь Гуа и др.
После Оуян Сю наиболее художественна проза Су Ши. Он сам в одном из писем рассказал о своем творчестве, что оно «сходно с бегущими облаками и текучей водой: сначала нет у него определенного облика, но всегда оно направляется туда, куда должно, и останавливается там, где нельзя не остановиться. Законы естественны: она живая и ничем не скована».
В серии эссе о судьбах знаменитых деятелей китайской древности Су Ши удалось взглянуть на историю с новой, неожиданной для современников стороны: он размышлял о человеческой жизни, об историческом прошлом, о величии природы не как мудрец, объясняющий тайны мироздания, а как поэт. Со времен минской династии за восемью лучшими писателями танской и сунской эпох, писавшими в стиле гувэнь, утвердилась слава «Восьми великих эпох Тан и Сун». Хань Юй и Лю Цзун-юань возглавили их, а из сунских к ним были причислены Оуян Сю, трое Су — Су Сюнь и его сыновья Су Ши и Су Чжэ, — Цзэн Гун и Ван Ань-ши. К ним примыкает, официально не входя в их число, еще один великий писатель, современник Оуян Сю, — Сыма Гуан (1019–1086). Он прославился историческим трудом «Зерцало Всеобщее, в управлении помогающее». Это сводная история Китая, вплоть до сунской династии, на основе заново переработанных документов и династийных историй. Сыма Гуан был прекрасным стилистом — писал сжато и четко. Книга его читалась с неменьшим увлечением, чем любое художественное произведение. И сейчас отрывки из нее включаются в литературные хрестоматии. Характерно, что Сыма Гуан ничего не написал в стиле пяньли: из всех литераторов он был к нему наиболее враждебен.
В отличие от писателей — участников движения за гувэнь, требовавших содержательности литературы, неоконфуцианцы-философы были против изобразительности прозы вообще, видя ее задачу исключительно в проповеди учения — Дао. Первым выступил с критикой Хань Юя и Оуян Сю за двойственность их устремлений — и литературность, и Дао — учение — Чжоу Дунь-и (1017–1073). Позднее философы-братья Чэн И (1033–1107) и Чэн Хао (1032–1085) уподобили занятия литературой ереси. Отрицанию подверглась не только проза вплоть до Хань Юя и Оуян Сю, но и вся поэзия.
«Я никогда не сочинял стихов, — с гордостью говорил Чэн И, — и не в силу запрета; просто не желаю заниматься этой праздной болтовней». В качестве примера никчемной «праздной болтовни» он не постеснялся привести строфы Ду Фу.
Взгляды братьев Чэн получили известную поддержку у Чжу Си (1130–1200) — завершителя неоконфуцианской философии, яркого представителя философской прозы. Он пересмотрел заново всю предшествующую литературу, раскритиковал творчество Хань Юя, Оуян Сю, Су Ши, но в писательской своей практике разошелся с собственным своим ригоризмом.
Сунская народная повесть X–XIII вв
В области новеллистики главной заслугой сунских литераторов является создание огромных сводов произведений прежних веков. Однако в самой сунской новелле намечаются явственные признаки упадка жанра: к нему утрачивается общественный интерес, большинство сунских новелл — чуаньци — написано о прошлом, в них не затрагиваются современные события, тематика традиционна.
Новый жанр — народная повесть — был создан народными рассказчиками, первые сообщения о которых восходят еще к IX в. В сунских столицах таких рассказчиков появлялось все больше и больше, а их искусство пользовалось популярностью. Их приглашали даже в императорские дворцы.
Сказители выработали понятный массовому слушателю язык и удобную для выступлений композицию. Они начали перелагать в новую популярную форму сюжеты предшествовавшей литературы, пользуясь при этом помощью «книжников» из числа образованных людей.
В сунском сказе-шохуа, послужившем источником повестей, исторические сказания очень рано обособились от сказа новеллистического. Последний же сам по себе был очень многообразен.
Недавно открытый памятник XIII в. («Записки охмелевшего старца» Ло Е) содержит подробные сведения о мастерстве сунских сказителей и их репертуаре. Источник сообщает названия 109 повестей, располагая их по категориям. Это повести: 1) о духах и чудесах; 2) о женщинах-тенях; 3) любовные повести типа танских новелл чуаньци; 4) о судебном разбирательстве: 5) о схватках на мечах; 6) о схватках на палицах; 7) о бессмертных; 8) о колдовстве.
Многие повести совпадают по тематике с танскими новеллами. Однако новеллу нельзя считать единственным и непосредственным источником повести, ибо и сами новеллисты обращались к обработке сюжетов народного сказа. Повести анонимны. Сами сказители ссылаются на авторство книжников. Наука не располагает сунскими текстами повестей. Все они более позднего происхождения и в разной степени были переработаны. Тем не менее уже выделено около 50 произведений, которые признаны сунско-юаньскими (XII–XIV вв.). В жизни повести необходимо разграничивать два этапа: дату возникновения и дату записи. Формирование повести как нового жанра — длительный процесс.
Народная повесть и по языку была народной, понятной, доступной для всех. Китайские ученые справедливо считают, что ее язык лег в основу языка современной китайской художественной литературы. Народная повесть стойко сохранила фольклорные особенности, выработанные еще сунскими сказителями. Она всегда открывалась зачинным стихотворением (пянь-шоу). В подлинных фольклорных произведениях зачинные стихи пелись; позднее, когда повесть стала литературным жанром, стихи зачина потеряли мелодии. За стихами, обычно краткими, следовал сам зачин (жухуа). В наиболее старых произведениях он состоял из примыкающих друг к другу, как бы нанизанных стихов и песен и был неразделим с зачинными стихами. Позднее в зачине появляются рассуждения, и, наконец, он становится отдельным рассказом, связь которого с основной повестью была вполне свободной. Основное повествование (чжэн-хуа), начинавшееся после зачина, часто оттенялось прямым обращением сказителя к слушателям, так что присутствие рассказчика было всегда ощутимо.
Повесть сохранила старую особенность китайской новеллы, маскирующей вымысел точным указанием на место, время событий, родословную героя, что отнюдь не исключало и не стесняло свободы фантазии и домысла. Основной рассказ расчленялся на отрывки, каждый из которых обязательно завершался стихами. После чтения стихов сказитель собирал у слушателей деньги и продолжал выступление, если был удовлетворен собранным.
Стихотворные вставки редко даются от лица самих героев: такой прием свойствен литературной новелле, а не повести. В зачинах используются преимущественно стихи прославленных поэтов. В тексте же преобладают сентенциозно-пословичные двустишия и четверостишия, звучащие как суждение рассказчика по поводу происходящего. Описания дворцов и парков, любовных эпизодов, наружности красавиц, чудесных явлений и вообще наиболее патетических и картинных моментов даются ритмизированной прозой пяньвэнь, высокопарным слогом. Повесть завершается заключительным стихотворением, которое является как бы выводом, формулирующим идею произведения. При этом сказитель по необходимости учитывал впечатление слушателей, так что строки заключения отражали общественное мнение, суждения современников.
Повесть была шагом вперед в демократизации литературы. Ее герои — в основном горожане — происходят из всех слоев общества; бытовой фон широк и колоритен. В этом смысле повесть — подлинное зеркало нравов своего времени. Она несет народную оценку событий и лиц, включает множество забавных эпизодов и наивных поверий. Она отвечала вкусам массового слушателя, позднее — читателя. Если прежняя новелла основное внимание уделяла чиновному сословию, то повесть привела в литературу весь средневековый город. Сказители осуждают жестоких чиновников, которые неправедным судом терзали народ («Напрасная казнь Цуй Нина», «Письмо монаха»); едко издеваются над правителями («Упрямый вельможа», «Сун Четвертый губит скупого Чжана»), защищают право женщин на любовь («Нефритовая гуаньинь», «Честный приказчик Чжан»). Буддийские монахи выступают в повести распутниками, сводниками («Настоятель Фо Инь совращает Хун Лянь»). Об авторах повестей можно сказать, что они суеверны, но не религиозны. Впрочем, это не мешает им рассуждать в духе буддийского догмата о воздаянии. Однако протест повестей робок. Вечным казался тогда феодальный мир, предстающий чередой династий. Конфликты в повестях неразрешимы, и избавление от бед и невзгод персонажи и авторы связывают с потусторонним миром или с вмешательством конфуциански-идеального мудрого судьи Бао Чжэна.
