«Песни о Роланде», так же как и другим образцам французского эпоса, чужды всякие элементы мифологии (порой им на смену приходят черты христианской символики — Роланд перед смертью отдает ангелу перчатку, бог останавливает Солнце, чтоб Карл Великий успел довершить разгром сарацин).
Предание об исторических событиях политической истории составляет существенную основу сюжета. В «Песни» идеализирована вассальная верность, прежде всего в образе самого Роланда. Но, как это обычно бывает в подлинно героическом эпосе, вассальная преданность в «Песни о Роланде» воспевается постольку, поскольку она перерастает в преданность родине. Как мы видели, именно по этой линии контрастируют образы Роланда и Ганелона. Ганелон, вопреки своей вассальной верности Карлу, осуждается как носитель феодального эгоизма, феодальной анархии.
Любовь к родной земле в «Песни о Роланде», как это характерно для многих эпосов в период развитой средневековой культуры (ср. новогреческий, сербский, армянский и др.), имеет и церковно-христианскую окраску: битва в Ронсевальском ущелье трактуется в плане священной войны христианского Запада с мусульманским Востоком. Но такая окраска никоим образом не превращает «Роланда» в произведение клерикальной культуры. Даже духовный пастырь франков, сражающихся в Ронсевальском ущелье, архиепископ Турпин — смелый воин, требующий и от других прежде всего воинской отваги.
«Песнь о Роланде» — строгий воинский эпос. Все, что лежит за пределами собственно воинской героики, оказывается на периферии поэмы. Здесь нет картин быта, мирной жизни, как в древнегреческом или испанском, даже германском эпосе. Вместо пиров мы видим лишь военный совет. Невеста Роланда — Альда, умирающая от горя, появляется лишь в конце поэмы. Наиболее подробно описываются вооружение и боевые поединки, на которые распадается картина боя. Очень скуп, хотя и выразителен, пейзаж:
Хребет высок, в ущельях мрак царит.
Чернеют скалы в глубине теснин.
(Перевод Ю. Корнеева)
Эти строки повторяются несколько раз.
О внутренних переживаниях персонажей можно судить только по их внешним действиям. В этом смысле «Песнь о Роланде» занимает исключительное положение и во французском эпосе. Она является лучшим и чистейшим образцом строгого эпического стиля во французской средневековой литературе. Впрочем, и другие жесты имеют высокую художественную ценность. Обратимся к их очень краткому рассмотрению. В отличие от «Песни о Роланде» в большинстве жест имеется героико-романический элемент, допускающий гротеск, что сближает их в известной мере с немецким шпильманским эпосом.
Исторические прототипы большинства героев французского эпоса, так же как и в «Песни о Роланде», восходят к эпохе Каролингов (короли Карл Мартелл, Карл Великий, Людовик Благочестивый, барон Гильом, который вел от имени малолетнего Людовика войны в Испании; племянник Гильома Вивьен, граф Герард, враждовавший со своим сюзереном Карлом Лысым, и т. п.).
Значительное место занимают в этих поэмах войны с маврами, но главная их тема, лишь едва намеченная в «Песни о Роланде», — распри видных рыцарей-феодалов с королями и между собой, изображение феодальной междоусобицы при слабых и часто несправедливых королях, что объективно отражало обстановку XII–XIII вв., когда завершалось формирование французского эпоса.
Древнейшая из дошедших до нас поэм, кроме «Песни о Роланде» и (фрагмента утраченной поэмы «Гормон и Изембар»), — поэма «Паломничество Карла Великого» (начало XII в.). При некотором тематическом сходстве она резко контрастирует с «Песнью о Роланде» своим грубоватым юмором, граничащим с бурлеском. Карл Великий, подобно богатырям в народных песнях или сказках, похваляется перед женой, что не знает равного себе, а затем отправляется помериться силою с греческим императором Гугоном. Пэры Карла (Роланд, Оливье, Ожье, Аймери) также бесцеремонно похваляются богатырски-сказочным могуществом и угрожают нанести большой урон Гугону. Им удается выполнить свои обещания благодаря силе святых реликвий, которые французы получили во время паломничества в Иерусалим.
В центре самостоятельного обширного эпического цикла стоит Гильом Оранжский. В древнейшей из дошедших до нас поэм этого цикла — «Песни о Гильоме» (конец XI в.) повествуется о его борьбе с маврами; в построении поэмы чувствуется влияние «Песни о Роланде»: племянник Гильома — юный Вивьен поклялся никогда не отступать перед сарацинами, он отказывается обратиться за помощью к дяде и только перед смертью посылает кузена с известием о неравном бое с войском высадившегося во Франции кордовского царя Дераме.
Гильом устремляется отомстить за Вивьена, но и его войска дважды разбиты врагами. Только когда по совету верной и деятельной жены, крещеной сарацинки Гибур, Гильом добывает новое войско у короля Людовика (неохотно уступившего гневному Гильому), он расправляется с маврами (этот эпизод эпической биографии Гильома подробнее разработан в более поздней поэме «Алисканс»). Гильом — тип героического вассала, верного королю и интересам Франции вопреки слабости и неблагодарности самого короля (ситуация, которую мы встречаем в «Песни о моем Сиде», в некоторых былинах об Илье Муромце и других образцах эпоса феодальной эпохи). Гильом — настоящий богатырь, с необузданным нравом, смелый, прямой, благородный. В поэме «Коронование Людовика» он ради единства Франции буквально насильно заставляет Карла Великого короновать своего малолетнего наследника, а предателя Анселина убивает кулаком. В «Нимской телеге» и «Взятии Оранжа» обойденный в распределении земель Гильом требует у Людовика предоставления ему только Нима и Оранжа, находящихся во власти сарацин, и силой оружия сам завоевывает эти города.
Даже стариком, живя в монастыре («Монашество Гильома»), Гильом пугает монахов своей строптивостью, избивает шайку разбойников, а когда Париж осаждают сарацины, то он является туда, чтобы убить их предводителя Изоре и снова спасти Людовика и Францию. В порядке генеалогической циклизации к поэмам о Гильоме присоединился целый ряд героико-романических поэм о его «предках» и «потомках». Всего цикл о Гильоме включил в себя 24 поэмы.
В поэмах о Жираре Русильонском и об Ожье-Датчанине гордые и независимые богатыри-вассалы соперничают, ссорятся и враждуют с королями, и симпатии эпоса целиком на их стороне. Вражда, правда, кончается примирением. Примирение с Ожье происходит по чисто эпическим канонам: Карл Великий вынужден при приближении язычников освободить Ожье из тюрьмы, так как он один теперь может спасти Францию (ср. аналогичную коллизию с Ильей Муромцем в русской былине). Борьба Карла Великого с непокорными вассалами на фоне войн с сарацинами также составляет рамку в богатой героическими и авантюрно-романическими мотивами весьма популярной поэме XII в. «Четыре сына Эмона» (или «Рено де Монтобан»).
В некоторых поэмах, отражающих феодальные усобицы («Рауль де Камбре», «Лотарингцы» и др.), рисуется борьба отдельных родов, семей, групп феодалов между собой и возникающие при этом конфликты вассального долга с отношениями родства.
Рауль де Камбре (поэма о нем датируется 70-ми годами XII в.), наделенный столь же буйным, богатырским нравом, как Гильом, Ожье и т. п., лишен Людовиком отцовских земель, но ему дарована чужая земля — наследственный феод графов Вермандуа. Поэма рисует кровавую распрю феодальных родов на протяжении двух поколений. Одна из центральных фигур — оруженосец и вассал Рауля — Бернье, вынужденный поддерживать Рауля против собственных родителей, находящихся в стане врагов последнего, даже перенести смерть матери, сожженной вместе со всем женским монастырем неистовым Раулем. Наконец, лично оскорбленный своим сюзереном, Бернье переходит в стан Вермандуа и убивает Рауля в тот момент, когда Рауль упоен победой над Эрно, графом Дуэ.
Поздние жесты испытали влияние куртуазного романа. Уже во второй части «Рауля де Камбре» ощущалось воздействие его поэтики. В XIII столетии некоторые жесты имеют автора (Гвиберт из Доммартена, Аденэ-ле-Руа и др.), используют только чисто внешние приметы жанра (лессы, ассонансы, сюжет из национальной истории и т. п.), и их лишь условно можно отнести к народно-героическому эпосу. Таковы, например, поэмы Аденэ-ле-Руа «Детство Ожье» или «Берта Большеногая». Французский эпос благодаря народным итальянским певцам-рассказчикам (кантасториям) проник в Италию, где сказания о Роланде обрели вторую жизнь в итальянской поэзии эпохи Возрождения, особенно у Боярдо и Ариосто.
