Сюжет «Песни о Роланде» имеет весьма конкретную историческую основу, о чем свидетельствуют французские и арабские хроники. В 778 г. Карл Великий был призван в Испанию одним из мусульманских правителей, Ибналь-Араби, возглавлявшим борьбу против кордовского халифа Абдеррахмана. Он пообещал Карлу за помощь отдать Сарагосу, но правитель Сарагосы отказался впустить французов, и Карлу пришлось удалиться, кроме того, до него дошли вести о восстании саксов. При переходе Пиренейских перевалов баски (христиане), мстившие за разрушение Карлом города Пампелуны, перебили арьергард французского войска (15 августа 778 г.). На основании арабских источников можно предположить, что в этом сражении частично участвовали и мавры, освободившие аль-Араби, задержанного Карлом в качестве заложника. Эйнхард, повествующий полвека спустя в «Жизнеописании Карла Великого» об уроне, нанесенном франкам «вероломством басков», называет имена знатнейших рыцарей, погибших в Ронсевале. В большинстве списков этого произведения фигурируют только двое — королевский стольник Эггихард и пфальцграф Ансельм (оба не известны «Песни о Роланде»), но в некоторых списках, может быть уже под влиянием складывающегося народного предания, назван и «Хруодланд, префект бретонской марки», т. е. эпический Роланд.
В VIII–IX вв. в обстановке частых столкновений франков с испанскими маврами была популярна антимусульманская идея борьбы наследницы Рима — христианской империи Каролингов — с язычниками, завладевшими Испанией. Именно в эту эпоху принято было насильственное крещение побежденных — мотив, фигурирующий и в «Песни о Роланде». Около 840 г. в «Жизнеописании Людовика», написанном от имени «лимузинского астронома», в этом духе был осмыслен и испанский поход Карла Великого 778 г.
Исходя из приведенных данных, крупнейший современный испанский филолог Р. Менендес Пидаль приурочивает к VIII–IX вв. не только зарождение сказания, но и создание поэмы о Роланде и формирование основной политической концепции, известной нам по оксфордской рукописи. Идея «священной войны» против мусульман ожила во второй половине XI в. во время подготовки Первого крестового похода. Очень важно заметить, что в этот период многие французские рыцари приняли участие в изгнании мавров из Испании под знаменем Альфонса VI Кастильского. Не исключено, что легенды и песни о Карле Великом в XI–XII вв. включали отдельные элементы биографии Альфонса VI, которого ряд хроник почетно именует «Шарлеманем», хотя гипотеза о том, что «Песнь о Роланде» целиком порождена событиями реконкисты конца XI в., конечно, малоправдоподобна.
По-видимому, основные элементы эпического сказания сложились в IX в. Очень возможно, что в IX в. уже существовала и «Песнь о Роланде», как это считает Р. Менендес Пидаль, однако твердыми доказательствами наука пока не располагает. Так называемый «Гаагский фрагмент» подтверждает существование жанра «песен о деяниях», по крайней мере, во второй половице X в. «Песнь о Роланде», безусловно, бытовала в XI в. По свидетельству хроники Вильяма Мальмсберийского (начало XII в.), перед битвой при Гастингсе в 1066 г. нормандский жонглер исполнял «Кантилену о Роланде». Вероятно, эта «Кантилена…» была относительно небольшого объема.
Сравнительный анализ различных редакций «Песни о Роланде» показывает, что ряд эпизодов, в частности сражение Карла с мусульманским воинством Балигана (идейно-художественная «дань» Первому крестовому походу), посольство Бланкандрина, смерть и самый образ невесты Роланда, испытание виновности Ганелона путем судебного поединка, — позднейшие напластования на первоначальную сюжетную основу.
В 1953 г. была опубликована латинская рукопись XI в. из архива монастыря св. Эмилиана, содержащая краткий пересказ архаической версии «Песни о Роланде». Здесь испанский поход Карла ограничивается осадой Сарагосы, нет даже упоминания о Ганелоне. Возможно, что предание о Ганелоне (его прототипом считается санский архиепископ Ванило, изменивший в 859 г. Карлу Лысому) первоначально не было включено в «Песнь». Введение образа Оливье — побратима Роланда, по-видимому, произошло в X в., поскольку в конце X — начале XI в. становится популярным неизвестное ранее латинское имя Оливариуса. Часто двух братьев или сыновей двух друзей в эту эпоху нарекают при крещении Оливье и Роландом. Само имя Оливье, вероятно, восходит к олицетворению мудрости в древе оливы и связано с традиционной антитезой благоразумия и мужества, соответствующей контрасту характеров Оливье и Роланда.
Следует отметить, что на основе перечисленных добавлений к первоначальному ядру исторического эпоса строится симметрическая композиционная структура «Песни о Роланде» и ее строго логическая система образов, а также четкость строфической структуры. Эти особенности «Песни о Роланде» — результат не только определенного устно-поэтического развития, но и литературной обработки, которая, так же как в германском эпосе, возможно, усилила и драматизм, и трагическую окраску, нехарактерную для фольклора. Художественные достоинства «Песни о Роланде» в значительной мере определяются сочетанием устно-эпической поэтики с высокой поэтической оригинальностью — следствие литературной обработки.
Во французском эпосе строфы, возникшие на музыкально-лирической основе, не всегда совпадают с повествовательным членением. Однако в «Песни о Роланде» строфа представляет собой строгое единство, одновременно лирическое и повествовательное, причем строфы, как правило, группируются в своеобразные триады. Более строго, чем в устном эпическом произведении, в «Песни о Роланде» применяется эпическое варьирование, т. е. повторение, несколькими словами уже рассказанного ранее. Повторные триады встречаются в особо патетических местах (сговор Марсилия с Ганелоном, спор Роланда и Оливье, трубить ли в рог, прощание Роланда со своим мечом). С большим искусством использовано эпическое варьирование в описании смерти Роланда. Единое событие расчленяется этим приемом на ряд дополняющих друг друга наглядных картин. Роланд прощается с мечом и пытается сломать его о скалу, ложится лицом к Испании, отдает перчатку ангелу и т. д. На параллелизмах строится композиционная структура поэмы.
Развитие действия отчетливо включает завязку (предательство Ганелона), кульминацию (битва) и развязку (месть Карла), которые, в свою очередь, делятся каждая на два этапа, по-своему между собой контрастирующие. Завязка включает в себя посольство Бланкандрина и посольство Ганелона, кульминация — два сражения с ратью Марсилия (одно успешное, другое гибельное для франков), развязка — месть сарацинам и месть Ганелону.
Принцип контраста лежит в основе системы образов: Роланд противопоставлен королю Карлу, Оливье и Ганелону. Величественный, могучий император Карл выступает как эпический монарх, а его юный племянник — активное действующее лицо, инициатор и главный участник основных событий. Роланд — типичный для эпоса героический характер, подобно Ахиллу, Гильгамешу и т. п. Ему также свойственна неистовость, безмерность (démesure — по определению французского эпоса), богатырская переоценка своих сил. Роланд отказывается вовремя затрубить в рог и призвать на помощь Карла Великого. По этому поводу и возникает конфликт с разумным Оливье.
Разумен Оливье, Роланд отважен,
и доблестью один другому равен.
(Перевод Ю. Корнеева)
Оливье при всей своей личной отваге выполняет в поэме как бы и роль эпического резонера, а истинный герой — Роланд с его богатырским удальством. В «Песни о Роланде» достигнуто понимание диалектики героического характера, не менее глубокое, чем в «Илиаде» («гнев Ахилла»). Трактовка богатырского своеволия выступает в форме «трагической вины»: поскольку Роланд отказался вовремя затрубить в рог, то он в известной мере повинен в гибели и своей, и своего отряда, но эта вина вытекает из его самых привлекательных качеств. Вину Роланда нельзя, конечно, поставить ни в какое сравнение с поступком изменника Ганелона. Богатырское своеволие Роланда не может умалить его верности «милой Франции» и активности в ее интересах (в этом его отличие от Ахилла). Ганелон, лицемерно сохраняющий личную вассальную верность Карлу, из эгоизма, из ненависти к Роланду предает «милую Францию». В этом плане образ Ганелона противопоставлен Роланду. Когда эпос выходит за родо-племенные границы, образ изменника, повинного в проигранной битве, становится характерной фигурой (ср. Витеге в песнях о Дитрихе Бернском и особенно Вук Бранкович в сербских юнацких песнях о Косовской битве с турками).
