В V–VI вв., в период блестящего расцвета армянской культуры, роль армянской церкви была велика. Так же активно она выступала и при арабском нашествии (VII–IX вв.), затем в период проникновения кочевых огузских племен (XI в.) в Армению и на Кавказ. Она способствовала, например, неприятию ислама, нерастворению в нем. Но в решении специфических проблем, связанных с развитием общественного сознания и новыми культурными задачами, вставшими после XII в., она оказалась беспомощной.
Несмотря на драматические перипетии своей истории, Грузия непрерывно сохраняла свою государственность во главе с монархом, сильное дворянское сословие, которое направляло общественную жизнь. Феодализм в Грузии имел много общих черт с европейским не только в социальной типологии, но и в культурной.
Грузинская культура была в целом более всего ориентирована на эллинистическую и византийскую, хотя Грузия вместе с Арменией и боролась против политического господства Византии. Грузинская поэзия, оставаясь всегда самобытной, усвоила некоторые особенности персидской лирики, переработав их, сделав их органической частью национального художественного мышления.
У формирующейся азербайджанской литературы были чрезвычайно существенные для развития художественной литературы предпосылки: живой и мощный народный эпос тюркских племен, мусульманская культура, в том числе громадная научная и художественная литература, и, наконец, опыт иранской культуры, ее высокий эстетический уровень. Взаимодействие и сотрудничество с иными художественными мирами не только сохранили, но и обогатили и вывели на мировой уровень новую литературу.
В IX–XIII вв. в Армении, Грузии, Азербайджане развиваются торговый капитал, ремесла и искусство. Территория Кавказа была местом пересечения великих торговых путей между Востоком и Западом: Китаем, Индией, Ираном, Константинополем и итальянскими республиками. На этих коммуникациях мирового обмена росли города, создавались государства, усваивались материальные и духовные ценности тогдашнего мира. На этих путях звучали рядом языки народов Кавказа, Востока, романо-германского мира, возникали средоточия культурного и художественного взаимодействия. Такие города, как Артануджи, Тбилиси, Кутаиси — в Грузии, Ани, Двин, Ван, Каре — в Армении, Барда, Ганджа, Нахичевань, Табриз, Марага — в Азербайджане, стали центрами новой культуры, которая разрушала прежний — статичный, замкнутый в себе принцип миросозерцания.
Все это благоприятствовало развитию духовной культуры — поэзии, литературы, философской и научной мысли. Именно эти условия и сделали возможным появление таких замечательных поэтов-мыслителей, поэтов-гуманистов, как Григор Нарекаци, Нерсес Шнорали, баснописцы Мхитар Гош и Вардан Айгекци в Армении, Чахрухадзе, Иоане Шавтели и Шота Руставели в Грузии, Бахманяр, Хагани Ширвани и Низами Ганджеви в Азербайджане. Их творчеству свойственна общая гуманистическая направленность. Так, басни и «Армянский судебник» Мхитара Гоша перекликаются с поэтическими произведениями его современников — Низами и Руставели. Спустя несколько веков «Армянский судебник» был использован грузинским царем и поэтом Вахтангом VI при составлении его «Уложения». Если по идейному содержанию, социально-политической направленности, отчасти даже по жанровой форме притчи из первой поэмы «Пятерицы» Низами перекликаются с баснями Гоша, то поэтические образы остальных его поэм и их общий героико-романический настрой во многом напоминают монументальную поэму Руставели. Поэтические образы Лейли и Меджнуна, Хосрова, Ширин и Фархада перешли из поэм Низами в армянскую и грузинскую поэзию; имена этих героев стали очень емкими и многозначными поэтическими символами.
Сходные исторические условия жизни, деятельности, борьбы сделали возможным совпадение творческих интересов, идей и стремлений, одинакового представления о великом назначении человека у лучших представителей литератур Закавказья.
Глава 1. Древнеэпические сказания народов Кавказа и Закавказья
Мелетинский Е.М.
В пределах Кавказа в формах устного бытования сохранились весьма архаические образцы героического эпоса, сложившегося в I тыс. н. э. и включающего мотивы еще большей древности. Это относится прежде всего к так называемому нартскому эпосу. Он записан в XIX–XX вв. главным образом в виде прозаических сказаний (и лишь иногда — отдельных песен) у осетин, кабардинцев и адыгейцев, абхазцев и убыхов, чеченцев и ингушей, балкарцев и карачаевцев, кумыков, сванов и др.
Основные носители нартского эпоса, по-видимому, осетины, адыги и абхазцы. Адыги — наследники древних синдо-меотских племен, а осетины — прямые потомки средневековых алан, которые, в свою очередь, являются выходцами из скифо-сарматского мира. Ученые индоевропеисты (В. Миллер, Ж. Дюмезиль, В. И. Абаев) обнаружили целый ряд скифо-нартских параллелей. Ж. Дюмезиль даже пытался с помощью главных героев эпоса (Сослана — Сосрыко и Батрадза) реконструировать солнечное и грозовое божество скифского пантеона. Археологи-кавказоведы (Е. И. Крупнов, Л. П. Семенов), однако, указали на значение для развития нартских сказаний так называемой кобанской позднебронзовой культуры (рубеж II–I тыс. до н. э.), связанной прежде всего с этногенезом адыгов. Специалисты по фольклору адыгов и абхазцев (А. Гадагатль, Ш. Х. Салакая и др.) выдвинули ряд спорных этимологических гипотез для доказательства того, что ядро эпоса возникло в среде носителей западнокавказских языков. Салакая даже ассоциирует нартов с Наиру-Урарту. Вероятно, сказания о нартах сложились именно в пределах Кавказа, а в их создании участвовали как аланские, ираноязычные группы, так и предки народов, говорящих на западнокавказских языках.
Сама кобанская культура очень рано была сарматизована. Весьма возможно, что существует связь между поразившими археологов яркими проявлениями элементов «матриархата» у сарматов и отчасти меотов в последних веках до нашей эры и исключительной ролью Сата́ны — «хозяйки нартов» в эпосе. Зафиксированное Мовсесом Хоренаци сказание об аланской царевне Сатиник, вышедшей замуж за армянского царя Арташеса, косвенно свидетельствует о большой популярности эпической Сата́ны по крайней мере в IV–V вв. н. э. Надо думать, что период гегемонии аланского военно-племенного союза, включавшего и адыгов, на Северном Кавказе (I тыс. н. э.) сыграл существенную роль в развитии и циклизации фольклора о нартах. Этимология слова «нарт» не вполне ясна (наиболее правдоподобная — от древнеиранского «нара» — мужчина, храбрец; воин, богатырь). В эпосе нарты выступают как некое богатырское племя, жившее в древние и славные времена. Нарты воюют с великанами, а также с отдельными феодальными властителями, против которых они совершают лихие набеги (осет. — балцы). Их община имеет военно-демократический характер. Многие сказания (песни) в осетинской и адыгской версиях начинаются с описания пира и плясок на собрании воинов (нихас, хаса). Женщин на это мужское собрание не допускают, однако настоящим главой нартов парадоксальным образом является Сата́на, выступающая в функции, которую в других памятниках выполняет эпический «князь». С авторитетом Сата́ны никак не может сравниться авторитет ее мужа — брата почтенного патриарха Урызмага в осетинской версии (ср. соотношение Айлиля и Медб в ирландских сагах) или старого нарта Насрена в адыгских. В наиболее архаической абхазской версии Сатаней-Гуаша не имеет мужа, но является матерью всех девяносто девяти нартов и их единственной сестры Гунды. Сохранилась трудовая песня о том, как она, проводив в поход сыновей, сделала себе из громадного дерева прялку и изготовила шерстяную одежду для всех нартов.
Когда утром встала Сатаней-Гуаша,
Акуном принесенные круги шерсти тысячи овец, Сатаней-Гуаша,
Обвела вокруг левой руки, Сатаней-Гуаша.
Пятою своей толкнув, Сатаней-Гуаша,
