Ты лучше горячую известь мешай обнаженной рукой,
Но, руки скрестив пред эмиром, ему услужая, не стой.
(Перевод А. Старостина)
Хотя философско-назидательная поэзия, кажется, была призванием Саади, нельзя забывать, что в предисловии к «Гулистану» он пишет, что его поэма предназначена «для развлечения читателей и отрады всех желающих». Он верил, что его поэма будет жить вечно. Сочинял ли Саади касыды, лирические газели, сборники притч и назиданий, он всегда стремился изобразить душевную красоту человека.
Характерны в этом смысле касыды-панегирики, посвященные покровителям поэта. Развивая принципы Рудаки, Саади воспевает идеальные нравственные качества, которыми он как бы советует обладать восхваляемому. Так касыда становится гуманистическим дидактическим произведением, выражением высокой морали.
Саади говорил, что человеку нужно прожить две жизни: в одной искать и ошибаться, накапливать опыт, во второй — применять его, поведав о нем читателю. Недаром Саади приписывали жизнь длиной около века: молодые годы он провел бурно — скитался, боролся, искал, затем погрузился в размышления о пережитом. Поэту казалось, что первая его жизнь помогла обрести истину. Саади в своих стихах запечатлел множество сюжетов и образов, народные сказания. Лейтмотивом его творчества было уважение к человеку, ненависть к деспотам, тяга к разуму и знаниям.
Сам Саади высоко ценил активную позицию. Он смело говорил правду:
Всю правду яви! Все, что знаешь, открой!
Прочь речи корысти с их лживой игрой!
(Здесь и ниже перевод К. Липскерова)
Саади раскрывал остроту социальных противоречий, он приходил к горькому выводу: «Тот, кто кутается в роскошный халат, что знает он о долгих бессонных ночах?» С народным юмором он высмеивал судей-мздоимцев, мечтал о «справедливом царе». «Цари — для охранения своих подданных, а не подданные для послушания царям».
Поэт знал, что за человеческое право нужно бороться, и не исключал возможности противопоставлять тирании силу:
Да будет злодей разорен и казнен,
Стервятник лихой оперенья лишен…
Казни, чтоб исчезнул насильника след:
Насилье насильнику лучший ответ!
Саади предупреждал правителей, что, если они не будут считаться с народом, конец их будет печален. Поэтической перифразой народной поговорки являются слова: «Разве не видишь, что, если муравьи сойдутся, они сдерут шкуру с воинственных львов». В своих поэтических творениях он использует множество народных пословиц, поговорок, притч. В свою очередь, многие афоризмы Саади стали народными, вошли в пословицы.
Исключительного мастерства достиг Саади в газелях. Это были и отдельные газели, и «венок газелей», объединенных двустишием-рефреном.
Шедевром является «Караван» Саади, в котором он выразил щемящую боль разлуки с любимой. Эта газель замечательна передачей непосредственного чувства и музыкальностью, трудно воспроизводимой в переводе.
Наибольшую славу снискал Саади своим «Гулистаном», состоящим из восьми глав, содержание которых охватывает разнообразные стороны действительности и кодекса морали автора. Каждая глава состоит из небольших рассказов, написанных мерной речью, с рифмами. Рассказы заканчиваются одной или несколькими стихотворными строками. Это известнейшее прозометрическое произведение на Востоке. В книге Саади рассказывает о своих встречах с разными людьми, о различных событиях. Сюжеты взяты часто из жизни самого поэта, текст пересыпан остроумными сентенциями, парадоксами, тонким юмором. Важнейшими в каждом рассказе являются стихотворные строки, а проза как бы обрамляет стих. Строка воспроизводит ситуацию, при которой было создано стихотворение.
В «Гулистане» Саади говорит о душевной красоте человека: «Я помню, некогда вечером любимый друг мой вошел в мою дверь. Я так внезапно кинулся к нему навстречу, что рукавом погасил светильник».
Пришел под вечер гость и сумрак разогнал,
И подивился я блаженству своему.
«Он сел и меня попрекнул: „Зачем погасил ты светильник, когда увидел меня? “ — Я ответил: „Я думал, что солнце взошло“».
Заканчивается восьмая, самая пестрая глава «Гулистана» напоминанием о том, что «„Гулистан“ вызывает добрый смех», но пусть никто не думает, что читать ее — это «попусту глотать дым свечей». Эта книга, говорит автор, — «горькое снадобье правдивых наставлений».
Наставления и поучения Саади весьма разнообразны по своему принципу. В главе «О жизни царей» они адресованы царям или простому человеку, чтобы помочь ему избежать роковой опасности в результате встречи с царем. В некоторых рассказах говорится о несправедливых, жестоких, казнящих невинных людей, скаредных царях. В одном рассказе им как бы противопоставляется легендарный образ сасанидского царя VI в. Ануширвана Справедливого, но в другом рассказе — о льстецах Ануширвана — такое впечатление рассеивается. В главе о царях Саади отозвался тепло только о двух царях — Гарун-ар-Рашиде и Искандере — Александре Македонском. В главе «О любви и молодости» Саади раздумывает, как сочетать мудрость с любовными страстями. Он изображает отступление заветов мудрости перед страстью, и перед страстью чувственной в том числе.
Страсть у Саади, как правило, прекрасна, и даже смерть ради страсти — блаженство:
Коль умер человек у жилища любимой — не странно,
Странно, если он все ж не умрет, если жизнь он свою сохранит.
Поэт говорит и о неразделенной страсти и о муках ревности, о насмешках равнодушной возлюбленной.
Саади ссылается на классический для Востока пример любовного безумства, перед которым меркнет безумие Роланда, на историю любви Лейли и Меджнуна. Рассказав, как влюбленный утонул, чтобы спасти свою возлюбленную, убеленный сединами поэт пишет:
Душой будь привязан к своей ненаглядной,
Не нужен тебе этот мир безотрадный…
И если б Меджнун жил до нынешних дней,
Любви б он учился по книге моей.
Не менее высоки и новы нравственные идеи стихотворного, тоже по форме дидактического произведения «Бустан». В «Бустане» десять глав, название и содержание которых перекликается с «Гулистаном». В центре внимания — высоконравственная, доброжелательная личность, красота человеческих чувств. «Красота человека состоит не в одеянии, а в духе». «Если ты не печалишься о страданиях других, ты не достоин называться человеком», — писал поэт-гуманист.
Саади одним из первых восточных поэтов стал известен в Европе. На Руси первые переводы Саади появились в начале XVII в.
Если сопоставить творческие достижения раннеклассической персидско-таджикской литературы IX–XIII вв. с древнеиранской традицией, то станут очевидными как преемственность, так и новаторский характер классики, ставшей, в свою очередь, традицией для последующих литературных поколений. Так, идея справедливого царя присутствует почти у всех классиков, причем в более близком к народным массам понимании, ибо связана с темой социальных конфликтов; ярко выражена в классической поэзии антидеспотическая тема в своеобразном противопоставлении «поэт и царь» — у Фирдоуси, «царь и нищий» — в ранней суфийской поэзии; социальная утопия нашла свое развитие у Фирдоуси, Ибн Сины, Фахриддина Гургани и особенно у Низами.
Концепция человека в классической поэзии являет собой принципиально новую ступень развития в осмыслении достоинства и самоценности личности. Тема борьбы Света с Тьмой и Добра со Злом стала содержанием всей этической системы классиков. Тема похвалы разуму не только была выражена у Рудаки и у Фирдоуси, но и выросла в стройную идеологию рационализма, концепцию «власти разума», пронизывающую поэзию таких корифеев, как Ибн Сина и Хайям. Наряду с ней классики выдвинули универсально-философскую идею любви как движущей силы общественного развития, концепцию «власти сердца». Большое место в классике заняла тема высокой миссии и неограниченных возможностей самой поэзии, тема вдохновенного изреченного слова и роли поэта-пророка (наиболее выразительно — у Низами).
