В мощном ритме мекканских сур чувствуется страсть провозвестника религиозного откровения. Полет фантазии здесь безграничен. Из строки в строку проповедник нагнетает напряженность ритмическими повторами, напоминающими шаманские заклинания. Речь его нервна и картинна — он как бы все время спешит вперед, не договаривая фразы и не завершая мысль, весь во власти проповеднического пафоса.
Со временем стиль проповедей Мухаммада меняется, и мединские суры звучат иначе. В них слышится не столько страстный голос пророка, сколько здравый смысл законодателя, тон этих сур — обыденно прозаический, а в некоторых случаях — напыщенно риторический. В мединских сурах излагаются предписания религиозного, законодательного, нравственного и житейского порядка, формулируются основные обязанности мусульман, описывается политическая и военная организация мусульманской общины. В основном стихи мединских сур представляют собой большие прозаические периоды, иногда заканчивающиеся созвучными словами саджа. Даже в тех случаях, когда автор мединских сур обращается к чисто религиозным темам, в них отсутствуют былой пафос мекканских стихов и их напряженная ритмическая мощь. Фантазия проповедника несколько угасает, он начинает повторяться. Язык проповедей становится более сухим и однообразным.
Следуя традиции языческих прорицателей-кахинов, стремившихся придать своим заклинаниям большую важность и таинственность, Мухаммад использовал малоупотребительные, а иногда придуманные им самим слова, что порой создает ощущение некоторой неестественности и ложной многозначительности. Многое в проповедях пророка рождалось под влиянием случайных ассоциаций и оставалось темным даже для его современников и ближайших сподвижников. Позднейшие мусульманские богословы и филологи потратили немало трудов, чтобы прокомментировать неясные места Корана. В своих проповедях Мухаммад использовал риторический прием, вытекающий из убеждения проповедника в том, что он лишь посредник, повторяющий слово божье (речь Аллаха в Коране преподносится от первого лица).
Коран не только оказал влияние на арабскую культуру и литературу, но и лег в основу того сложного комплекса, который получил несколько условное название «мусульманской культуры» и связал общими историко-культурными и литературными традициями многие мусульманские народы Востока. Форма Корана с его стилистическими особенностями, рифмованной прозой и т. д. оказала несомненное влияние на все виды повествовательной прозы, особенно на теологическую, историко-географическую и естественнонаучную литературу, послания всех видов (рисала) — деловые, научные и личные — и сочинения других жанров. Появление Корана ускорило формирование единого арабского литературного языка и способствовало закреплению его грамматических и стилистических норм на многие века.
Со временем содержащихся в Коране предписаний религиозного и светского характера оказалось недостаточно для разрешения вновь возникавших в мусульманской общине вопросов, и юристы-теологи (факихи) вынуждены были обратиться к рассказам (хадисам) о деяниях и речах пророка Мухаммада, восходящим к его сподвижникам, которые могли бы играть роль своеобразных юридических прецедентов. Так, языческая сунна — старинные неписаные морально-правовые предписания, регулировавшие жизнь доисламского патриархального общества, сменилась мусульманской сунной — «преданием», основанным на хадисах и регулирующим жизнь мусульманской общины. Сунна стала одним из главных источников мусульманского права. Оставляя в стороне вопрос об историческом и правовом значении сунны, следует отметить ее большое влияние на развитие арабской художественной и деловой прозы.
Раннесредневековая литература (середина VII — середина VIII в.)
После смерти Мухаммада в 632 г. во главе государства стали его преемники — халифы, выполнявшие функции не только феодальных правителей, но и религиозных руководителей мусульманской общины. При первых, так называемых праведных халифах (Абу Бакр, Омар, Осман, Али), правивших до 661 г., а также при сменивших их халифах династии Омейядов (661–750) арабы завоевали Месопотамию, Сирию и Палестину, Иран, Египет, Северную Африку, Пиренейский полуостров, Среднюю Азию, часть Северо-Западной Индии, Армению, Азербайджан и часть Грузии. В результате всех этих завоеваний образовалось огромное государство — Халифат.
Уже в первые десятилетия своего возникновения ислам разделился на два основных направления — суннизм и шиизм. Сунниты считались представителями основного ортодоксального направления в исламе, шииты составляли в нем меньшинство. Шиизм возник во второй половице VII в. в виде особой политической группировки, состоявшей из приверженцев четвертого «праведного» халифа Али. Шииты утверждали, что Али должен быть главой всех мусульман, ибо он был в родстве с Мухаммадом, его двоюродным братом и зятем, а после смерти Али власть должна перейти к его потомкам от брака с дочерью пророка Фатиной. Таким образом, шииты отстаивали наследственный принцип передачи верховной власти. Род Али образовал династию шиитских имамов, которые, не обладая политической властью, считались духовными руководителями шиитской общины. В борьбе за власть победили сунниты, и после убийства Али в 660 г. халифом был провозглашен Муавия, ставший основателем династии Омейядов.
Приход арабских кочевников в области древнейших цивилизаций и их контакт с культурными народами, естественно, способствовали культурному и политическому развитию завоевателей. Вчерашние бедуины вскоре отказались от простой и суровой кочевой жизни в пустынных степях Аравии, перешли к оседлости, обзавелись землей и другим имуществом и начали приобщаться к разнообразным благам городской цивилизации.
Однако изменение условий жизни арабских завоевателей не отразилось, по крайней мере на первом этапе, на характере арабской литературы. В обстановке многолетних войн за распространение ислама арабская культура всячески поддерживалась и как бы противопоставлялась культуре покоренных народов. Следуя вкусам пришельцев-завоевателей, Омейяды стремились культивировать старинные бедуинские поэтические традиции и всячески их поощряли. В то же время старинная межплеменная вражда, утихшая было в период войн, вспыхнула после первых успехов завоевателей с новой силой, и доисламская поэзия с ее прославлением племенной доблести и жизни в пустыне (один из последних ее певцов — Зу-р-Румма, живший в первой трети VIII в.) обрела в этой борьбе новую жизнь.
Бедуинские поэты приезжали теперь в Дамаск, Куфу и Басру, ставшие при Омейядах центрами культурной жизни Халифата, чтобы прославить свое племя или высмеять чужое, а халифы, всячески поощрявшие племенное соперничество, разжигали и племенные пристрастия поэтов.
Сторонники и противники Омейядов, так же как и приверженцы боровшихся в исламе направлений, имели своих поэтов, воспевавших свою партию и нападавших на ее идейных и политических противников. Для такой поэтической полемики как нельзя лучше подходили традиционные доисламские жанры — мадх (панегирик) и хиджа (поношение).
Опыт завоеваний расширил тематику васфа. В касыдах появились описание походов, боевого оружия, крепостей, осадных механизмов и т. д.
Центральное место в поэзии второй половины VII и начала VIII в. принадлежит знаменитой поэтической триаде: это аль-Ахталь, аль-Фараздак и Джарир, чье творчество арабские литературоведы относят к разряду политической поэзии. Три названных поэта, строго говоря, не принадлежали ни к одной из политических партий. Все они были еще достаточно тесно связаны со своими племенами, и их пребывание при дворе омейядских халифов явилось следствием коренных перемен в положении бедуинских племен, утратившие былую независимость и вынужденных искать покровительства либо у Омейядов, либо у их политических противников.
Аль-Ахталь (ок. 640 — ок. 710) происходил из христианской части племени таглиб. В борьбе, которая после победы Омейядов разгорелась между халифами и потомками сподвижников Мухаммада, поэт принял сторону правящей династии (племя таглиб сохраняло верность Омейядам). В своих панегириках аль-Ахталь всячески доказывал законность власти Омейядов, ниспосланной им самим Аллахом, прославляя халифа и его приближенных и высмеивая их врагов. Представители династии Омейядов выступают в его касыдах скромными и твердыми, щедрыми и кроткими правителями, ревностными поборниками ислама и преданными слугами Аллаха. Такое естественное в устах придворного панегириста подчеркивание «мусульманских» добродетелей Омейядов не мешало поэту ядовито нападать на ислам. Положение придворного панегириста, очевидно, мало повлияло на натуру аль-Ахталя; биографы наделяют поэта многими бедуинскими добродетелями.
