Так почему же Илья боится предстоящего вечера? Боится так, что временами страх перерастает в неконтролируемую панику. Вот как полчаса назад, например. Поэтому он спешно собрался и ушел из номера со словами: «Мне надо пройтись». Таня не сказала ему ничего, только проводила встревоженным взглядом.

И вот он здесь, на скамейке Централ-парка. Совсем недалеко от него раздалась ритмичная музыка. Илья повернул голову – на газоне группа молодых людей, парни и девушки разминались, собираясь, похоже, танцевать. А самому Илье неплохо бы еще раз порепетировать сегодня. Но он продолжал сидеть, засунув руки глубоко в карманы пальто.

Карнеги-холл. Ну и что, что Карнеги-холл. Он уже выступал здесь, один раз, но все же. Антон сказал, что в зале будут целых два сенатора. Не в этом же причина волнения? Ну, сенаторы. Да хоть весь Сенат и президент. Илья Королёв играет вне зависимости от наличия в зале сенаторов.

Играть будет Рахманинова. Любимого Танечкой Рахманинова. Композитора, которого считает своим одновременно и русский, и американский народ. Программа давно выучена, обкатана, вылизана до блеска. Рахманинов Илье идет – по мнению Тани. И по мнению мамы, кстати, тоже. Наравне с Шопеном и Бетховеном он входит в тройку любимых композиторов его жены и матери, которые считают, что их музыка Илье очень подходит. А вот музыка Кейджа – нет, в этом жена и мать тоже единодушны. А Королёв-старший, который не обзавелся собственным мнением по поводу Кейджа, – потому что не слышал, – дипломатично примкнул к жене и невестке.

Илья зябко передернул плечами. Музыка за спиной сделалась громче. В чем же дело? Откуда эта… эта тревога? Вот, это правильное слово. Илья вдруг понял, как называется то, что он ощущал. Это предчувствие. Предчувствие чего-то плохого.

Он резко поднялся на ноги, пнул носком туфли горку сухих листьев и зашагал по дорожке. Тоже мне, Нострадамус! С чего случиться плохому? Зал знакомый, программа откатана. Здоровье? Здоровье подведет? Илья замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, прислушиваясь к себе, к своему организму.

Он чувствовал себя абсолютно здоровым. Ничего не болело, даже джетлаг не добрался. Наверное, в Тане было дело – рядом с ней никакая бессонница не страшна. Илья, начавший было движение, остановился. А если это предчувствие… тревога… да какая разница, как это назвать?! – касается Тани? И с ней случится что-то плохое?

Да нет, глупости. Что плохое с ней может произойти? Хотя она жаловалась, что горло першило с утра… Илья прибавил шагу, направляясь к выходу из парка. В спину ему неслись звуки громкого рэпа.

Таня чувствовала, что что-то не так. Хотя казалось, что все так. Только вот Илья был… другой.

Он тревожился. И эта тревога передавалась Тане. Прогулка перед выступлением – ничего особенного. Надо сосредоточиться, надо собраться. Илья не раз уже так делал, но…

Что-то происходит. Когда Илья ушел, Таня не смогла находиться в номере в одиночестве. Надо чем-то занять время, надо чем-то занять мысли. Вернее, надо от мыслей избавиться. И лучший помощник в этом деле – шопинг. Благо отель находится в центре города, вышел на улицу – и сразу окунулся в разнообразие магазинов. Таня тратила деньги. Не на себя, на других. Купила маме красивую косметичку и пару перчаток из тонкой кожи, папе – футболку с принтом нью-йоркских небоскребов, очень стильную, Ине – кепку. Почему у брата нет кепок? Ему пойдет! Женечке – ароматические свечи, которые он использует для медитаций. Илье… Илье Таня купила тонкий кашемировый шарф. Хотя шарфов у него было достаточно, но этот такой красивый! Таня не удержалась. Единственная загвоздка вышла с родителями мужа. Таня боялась промахнуться. Они, конечно, люди воспитанные и ничем себя не выдадут, если подарок придется не ко двору, улыбнутся, поблагодарят, но для них сувенир все же лучше покупать в компании Ильи.

Таня понимала, что у нее стресс, что шопинг – всего лишь попытка сбросить напряжение. И попытка удалась.

Когда Илья вернулся в номер, Таня сидела в кресле в окружении многочисленных пакетов и думала, поместится ли все это в чемодан?

Илья окинул взглядом все это богатство и спросил:

– Давай сходим пообедаем куда-нибудь?

– Давай! – Таня тут же вскочила с кресла.

Про то, как это все упаковать, она подумает потом. Тревога возвращалась. Надо снова чем-нибудь заняться. Например, обедом. Чудесное предложение.

Через несколько минут они снова шли по той же улице, где часом раньше Таня делала свои покупки. Только теперь искали подходящий ресторан и рядом был Илья. Молчаливый и чем-то пугающий Илья.

Что у тебя случилось? Расскажи мне. Я же чувствую, тебя что-то тревожит…

Но он молчал. И она молчала тоже.

Перед входом в небольшое уютное заведение Таня неожиданно расчихалась и сразу же почувствовала руку Ильи на своей пояснице. Захотелось тут же прижаться к его плечу, спрятаться. Но у дверей уже стоял сотрудник с профессиональной улыбкой, и, вместо того чтобы прижаться, Таня улыбнулась сотруднику и шагнула в зал.

Ресторан был небольшой и уютный, столики располагались друг от друга на приличном расстоянии, создавая ощущение уединенности. Они сели у окна. За стеклами осенний Нью-Йорк, столько раз виденный в кино. А вот теперь без пленки.

Илья заказал мясо, Таня рыбу.

Она не знала, как начать разговор. И это тоже было новое. А за окном подул ветер, и с деревьев посыпались листья.

– Смотри, какой листопад, – сказала Таня.

Илья бросил короткий взгляд в окно и кивнул. А спросил совсем о другом:

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, готовлюсь к концерту, – собственный бодрый голос показался Тане фальшивым.

Илья усмехнулся:

– Цветы мне подаришь?

– У меня были другие идеи, но если ты хочешь цветы…

– Нет-нет, я не буду сдерживать твою фантазию, – он все-таки рассмеялся, и у Тани немного отлегло.

Она улыбнулась в ответ. Наверное, это просто осень. Осенью всегда немного странное настроение.

Заказанные блюда принесли достаточно быстро, и оба с аппетитом приступили к дегустации. Напряжение исчезло, разговор потек сам собой.

Да, это просто осень. И очень важный концерт. Только и всего.

– Мама сегодня написала, что Ваня вернулся, – поделилась Таня новостью.

– С бородой и попугаем?

– Про это ничего не знаю, но с двумя ногами точно.

– Это хорошо!

– Если честно, уже хочется домой, – Таня отставила в сторону пустую тарелку. – Вот сегодня выступим… Ты уже решил, что будешь играть на бис?

Юня пожал плечами:

– Я сын скрипачки. «Кампанелла».

Таня улыбнулась. К тому времени, когда принесли чай, душевное равновесие было полностью восстановлено. Листопад за окном завораживал, муж напротив улыбался, и все стало как прежде.

А после возвращения в номер это ощущение снова пропало. Илья показался Тане рассеянным. Вместо привычной собранности. Раза два он замирал, словно что-то забывал и пытался вспомнить, потом отмирал и продолжал движение по комнате. Таня пугалась.

Уже одетая и полностью готовая, она подошла к Илье, коснулась губами его щеки и тихо спросила:

– Все хорошо?

Он кивнул и обнял ее. Вот так бы постоять подольше, послушать друг друга, не разъединяться, но… время.

В машине до концертного зала они молчали. Илья настраивался, все больше погружаясь в себя. Таня не мешала, не сбивала, просто сидела рядом.

А потом они привычно попрощались. Он пошел за кулисы к оркестру, она – в зрительный зал.

Полные неподдельной, уже не таимой тревоги глаза жены – это то, что способно привести в чувство. Не пугай любимую женщину, Илья Королёв, чему тебя отец учил? Ну, конечно, этому прямо так не учил. Но решать свои проблемы самостоятельно и не втягивать в них свою женщину – это азы жизненного кредо мужчин Королёвых. Знать бы еще только, что это за проблемы такие…

Ладно, будет день – будет и пища. Или проблемы. Или что-нибудь еще. Что-то – да будет. А сегодня – концерт. Привычное состояние отрешенности от мира, погружение в свой собственный мир, где есть только он и музыка, – это состояние никак не приходило. Вместо этого в голову лезло какое-то суетливое, сиюминутное, бытовое. Внимание постоянно ускользало на какие-то посторонние предметы, и его усилием воли приходилось стягивать обратно. К концерту. К Рахманинову. К Карнеги-холлу.