Зазвонил телефон. Мама.

– Яня, ты куда пропала? Мы с папой видели в окно, что тебя молодой человек до дома проводил, но он же уже ушел. А ты где?

– Иду, мама, уже иду. Шнурок развязался.

Яна посмотрела на свои шнурки. Потом стянула с плеча рюкзак, достала кота и прижалась лицом к зашитому уху.

– Ох, Афанаська, я такая дура…

Она назвала его экспертом по ролям ослов. И в этом была правда.

Самая главная его роль в этом году.

Ваня ехал в метро. Вагон был полупустой – уже поздно. До дома добирались припозднившиеся, такие же, как он сам.

Эксперт по ослам. Интересно, как на это отреагировал бы умник? Но у них разная география и разные часовые пояса. У кого-то крутой Карнеги-холл, а у кого-то плацкартный вагон, кроссворд про Малера и потеря квалификации по общению с девчонками. Яна не отреагировала ни на один намек по поводу продолжения общения. Почти обидно, но он все равно был рад ее увидеть. Теперь они в одном городе и, значит, не потеряются. Двум ослам лучше держаться вместе.

Ваня почувствовал накатившую вдруг усталость, закрыл глаза и чуть не пропустил свою остановку. Вылетел из вагона поезда в последний момент.

А дома ждала мама. Она как обняла его на пороге, так и не хотела выпускать из рук.

– Ванечка…

Весь последний месяц Илья Юльевич старался не задерживаться в офисе. Более того, все чаще он уезжал до окончания рабочего дня. А все потому, что осенью темнеет раньше и надо успеть на прогулку. Майе обязательно надо гулять.

Летом они жили за городом – Май необходим свежий воздух, Илья два раза в неделю ездил в офис, все остальное время работал дистанционно. В сентябре они вернулись в столицу.

За лето Майя сильно поправилась и теперь напоминала… шарик с хорошим аппетитом, который, правда, в последнее время стал не таким хорошим. Всему виной – поздний токсикоз. Плюс тяжесть в ногах и усталость в пояснице. Еще бы – ощутимый груз с собой носить. Их дочь. Дочь, которая росла, шевелилась, показывала характер и причиняла все большее неудобство Майе. Малышке становилось тесно. И если раньше ее движения не вызывали дискомфорта, то теперь все было по-другому. Пару раз она надавила на печень, один раз неудачно перевернулась, и у Май замкнуло поясницу. А срок был все ближе и ближе.

Доктор утверждал, что беременность проходит неплохо, а с учетом возраста будущей мамы так вообще прекрасно. У Ильи не было причин не доверять врачу, но это не отменяло постоянное состояние «руки на пульсе».

Он просыпался ночью каждый раз, когда Майя, пыхтя и сопя, сползала с постели в туалет. Теперь это происходило часто. И каждый раз Илья заставлял себя не вскакивать и не провожать, а терпеливо ждал ее возвращения, такого же пыхтящего и сопящего, после чего засыпал вновь.

Все его мысли сейчас были заняты Май и будущим ребенком, даже Юня временно отошел на второй план. Потому что он вырос, он взрослый, он самостоятельный. А Май сейчас даже ходить не так-то просто, и их каждодневные вечерние прогулки незаметно становятся все короче и короче. А гулять надо, пока погода хорошая.

К его приезду Май была уже готова, и Илья отвез жену в сквер недалеко от дома. Еще совсем недавно они ходили туда пешком, теперь добираются на машине. Обязательный ритуал их вечерних прогулок – мороженое. Майя, которая все последние годы успешно боролась со своей тягой к сладкому, временно сдалась. И без мороженого они не гуляли.

Илья купил эскимо, привычно вручая его жене, и они медленно пошли по дорожке. Под ногами были желтые сухие листья. Листья тихо шуршали. По дорожкам бегали дети, Илья подумал, что через года два вот так же будет бегать…

– Тебе понравилось в Америке? – спросила Май.

Илья пожал плечами:

– Наверное, да. Любопытно. Но Европа мне нравится больше.

В Америке он был давно, а Майя не была никогда. Сын же с гастролями туда попадал каждый год, и завтра у него выступление в легендарном Карнеги-холле.

– Интересно, – Май увлеченно ела мороженое, – а Юне там нравится?

– Нравится, – уверенно ответил Илья. – Мне вообще кажется, что Нью-Йорк – это его город.

– Хорошо бы, – Майя вздохнула и на секунду оторвалась от эскимо. – Таня присылала мне фото, Юня какой-то бледный.

– Ты тоже была бледная на гастролях в Гранд-опера. Помнишь, как волновалась?

Это было очень давно, еще до рождения сына. Майя, скрипачка в оркестре Большого театра, уехала с гастролями в Париж на три недели. Волновалась страшно. Но к волнению примешивались предвкушение и азарт. Он тогда прилетел в Париж на один день, чтобы посетить их премьерный спектакль – балет «Спящая красавица». После спектакля был устроен большой прием артистам Большого, с которого Май сбежала, и они, соскучившиеся, долго любили друг друга в номере отеля «Бристоль», уснув далеко за полночь. А на следующий день она поехала на репетицию, а он в аэропорт.

К слову, гастроли тогда прошли с большим успехом, и оркестр отдельно дал два дополнительных концерта.

– Так то я, а то – Юня! – ворвался в его воспоминания голос Май. – У него в его годы опыта выступлений гораздо больше! Главное, чтобы не разболелся. Но Таня писала, что они оба здоровы и перелет перенесли хорошо.

Таня писала, Таня прислала… у его жены действительно получилось наладить контакт с избранницей сына, да еще за столь короткое время и с учетом очень непростых обстоятельств. Это, конечно, замечательно. А вот то, что она сейчас так волнуется, – плохо.

Концерт важный, бесспорно. Но все будет хорошо.

– Думаешь, у Юни опыта больше? – спросил Илья. – Мне кажется, у вас просто были разные площадки. У него большое упущение с приемными офисов.

Он это сказал и сразу почувствовал, как подозрительно покосилась на него Май.

– Мог бы пару раз подержать его в своей приемной – для расширения опыта.

Совет отличный, но…

– Как-то не пришло в голову. Теперь уже, думаю, поздно, – совершенно серьезно ответил Илья.

Май доела эскимо, и они повернули к машине. Илья чувствовал, что и без того медленный темп прогулки стал еще медленнее.

А после ужина он мерил ей давление и записывал данные в таблицу. Во всем должен быть порядок. Май, явно забавляясь, потребовала перемерить контрольно. Илья невозмутимо выполнил эту просьбу. Во всяком случае, она переключилась с предстоящего концерта и временно перестала волноваться. Чуть позже к переключению Май с концерта присоединилась и малышка. Они уже легли спать, когда дочь дала о себе знать активными действиями. Похоже, ее личные день и ночь не соответствовали земным.

Май взяла руку Ильи и положила ее себе на живот:

– Дочь требует твоего внимания.

А там разошлись не на шутку. Сплошное дрыг-дрыг.

Илья начал гладить живот, чувствуя, как под его руками малышка успокаивается.

– Сейчас уже поздно, пора спать, – произнес он, почти касаясь губами кожи туго натянутого живота. – Мы обо всем поговорим завтра.

Просто удивительно, как это порой срабатывало. Она действительно различала голоса и прикосновения? Поверить в такое было сложно. Но очень часто угомонить ребенка удавалось именно ему.

– Ну хотя бы тебя она слушается, – произнесла с довольным вздохом Май.

Илья улыбнулся.

Нью-Йорк в октябре уныл. Илья засунул руки поглубже в карманы пальто и пошел дальше, периодически пиная ногами листья. Будем честными. Уныл был не Нью-Йорк. Уныло было на душе у Ильи.

И он совершенно не понимал причин этого уныния. Все должно быть ровно наоборот! Он женился чуть более трех месяцев назад. Счастливо. Безумно счастливо на любимой девушке. Профессиональная карьера набирает ход как скоростной экспресс – и сегодняшний концерт в Карнеги-холле тому подтверждение.

Илья сделал еще несколько шагов – и опустился на скамейку. В любом месяце в Централ-парке людно. Ему нравился Нью-Йорк. Тот самый город, где в многомиллионной толпе ты всегда одинок. К одиночеству Илья привык. А теперь он и вовсе не одинок. У него есть Таня. И сегодняшнее выступление в Карнеги-холле, мечта многих и многих концертирующих пианистов.