— Неограниченную возможность заниматься этим. Я работала… — охнула Нина. — Да ты никак под хмельком?

Губы Олега скривились в циничной улыбке:

— Я не пьян, водитель тоже, поэтому можешь не переводить стрелки, давно понятно от кого пахнет алкоголем. А я и не знал, что сейчас с коллегами по работе принято глушить винишко как стемнеет.

Он подчеркнул последнее слово, придав ему тяжелый пошлейший смысл, неприятный Нине и тут же почти учтиво добавил:

— Вечно ты врешь, но у всего есть предел.

Напуганная его издевкой, Нина молча дала Олегу пощечину. Она не имела ни малейшего представления, чем аукнется этот выпад и находилась на грани истерического ужаса. Почему он, серийный убийца, испортивший ей жизнь и надломивший психику, намекает на то, что она распутная, рассуждает о каком-то «пределе»?

В машине стало совсем темно и наконец вместе с кипучей бесконтрольной ревностью Олега, затмившей его разум, Нина в ответ получила еще парочку костоломных ударов. Умудрилась ударить его ногой в живот, после чего глаза девушки широко раскрылись от ужаса. Боже, теперь они дрались, по-настоящему дрались!

Параллельно девушка вглядывалась на залитый лунным светом ландшафт в поисках какого-нибудь киоска, стоянки, где она могла бы получить помощь. Впереди светились огоньки — киоск или шиномонтажка… Она не знала, как именно навредит себе, выпрыгнув из автомобиля на полном ходу, но ей было без разницы — лишь бы суметь подняться и бежать… бежать к огням, сулившим убежище.

Закусив разбитую нижнюю губу, Нина стремительно под прикрытием сумки протянула руку к ручке двери, украдкой поглядела на перекошенного от боли сидевшего рядом, но сложившегося пополам человека и ощутила отчаянное омерзение за свою меткость, словно в ней что-то умерло в эту секунду.

Зажмурясь изо всех сил, чтобы избавиться от непрошенных слез, которые угрожали ослепить ее, Нина потянулась к двери, пока пальцы не сомкнулись на теплом материале ручки. Она выждала еще несколько секунд, пока автомобиль не поравняется с открытыми дверьми шиномонтажки и водитель сбросит скорость, преодолевая крутой подъем. Нина приготовилась… и громко взвыла: рука Петровского опустилась на ее плечо, отдирая руку от двери.

— Не слишком торопишься, дорогая.

Взбешенная, что он, видно, счел ее отважный план не более чем глупой шалостью, Нина отстранилась и посмотрела на него:

— А! Не дотрагивайся до этого места! Сволочь ты! У меня же будет перелом!

Олег открыл было рот, чтобы сказать что он-то как раз не сволочь, но уткнулся взглядом в груди, бесстыдно выпирающие под тканью надетой на ней блузки. Странно, что он до сих пор не обращал внимания как пышна ее грудь, как стройны ноги, как тонка талия. Слегка поразмыслив, Олег напомнил себе, что до самого последнего момента Нина носила бесформенный пуританский плащ, а он был чересчур зол и вообще не замечал во что она одета. Теперь же он немедленно пожалел об этом, потому что вдобавок ко всему вспомнил какая красивая и плавная у нее походка, и в нем пробудился инстинкт. Олег отпустил ее, приказал водителю заблокировать двери и неуютно заерзал на сидении.

Спустя минуту он ворчливо буркнул:

— Ты тоже не лучше. У меня даже кровь пошла.

Глаза Нины сузились и она подозрительно на него посмотрела. Затем она оглядела упорно отворачивавшегося к окну бывшего мужа повнимательнее. Даже в темноте стало видно, как ее лицо мгновенно озарилось светом свежей идеи по спасению. И Нина осторожно сделала первый шаг.

— Когда речь идет о хороших деньгах, тут включаюсь я и лично продаю наши стоматологические услуги, чтобы попытаться заработать…

— Я уже знаю это, — перебил он.

— Но не знаешь, что я ограничиваю общение с клиентами деловыми рамками.

— Уверен, что ты ни с кем не спишь, потому что официально еще замужем, — заметил он с плохо скрываемым сарказмом. — Кристально честная женщина вроде тебя никогда не опуститься до этого.

— Да, я тебя предала, — бросила Нина, расстегивая верхние пуговицы на блузке, не собираясь отступать. — Дело в том, что ты сам сделал все, чтобы я держалась от тебя подальше. Следил за мной в трамвае и в парке. Надавил на Леню, заставил отдать клинику, чтобы сделать нас финансово зависимыми. Я… ты же понимаешь, о чем я говорю.

— Вероятно, тут нельзя яснее выразиться…

— Прекрати объясняться со мной таким гробовым тоном! — выдохнула Нина, вне себя от паники. — Я пытаюсь заставить тебя встать на мое место!

— Прости, но никак не возьму в толк, зачем меня было сажать.

— Олег… здесь третьи уши. Ты действительно хочешь, чтобы я назвала главную причину вслух! Вслух, — повторила она, пытаясь определить по его лицу, как он воспримет это.

Он только сильнее отвернулся, с единственным желанием окончательно замкнуться в себе.

— Перестань пялиться в окно и посмотри на меня!

— Причина… Да-да, конечно, — бросил он, вынужденный послушаться. Его ладонь скользнула вверх по ее руке, сжала и погладила шею.

— Кто я? Я недостоин тебя… — хрипло прошептал он. — Ужас, разрушение, вечно плохой, всегда плохой и только плохой…

Нина, застыв от неожиданности и изумления, молча уставилась на Олега, не понимая, о чем он думает, не в состоянии поверить, что он так легко и спокойно принял, что она в курсе о Марине и Ире.

И прежде чем Нина успела подумать о неосознанности его слов, сказал перепуганному парню, который сам находился на грани истерики, остановится и подождать снаружи. Затем приник к ее шее в безжалостно — чувственном выпаде. Когда-то любимые и почти родные руки потонули в ее волосах, стиснули яркие пряди, толкнули, вынуждая Нину упасть и стукнуться затылком о дверную ручку; опытные пальцы рванули на ней блузку, дерзко проникли сквозь преграду бюстгальтера.

Нина сознавала, что таким поведением Олег намеренно хочет наказать и сильнее унизить ее, но вместо того чтобы сопротивляться, как он, очевидно ожидал, она обняла его за шею, прижалась всем телом и ответила на прикосновение с сокрушительной сдачей и безграничным сожалением, так долго копившимся в сердце, пытаясь убедить Олега в том, что она любила, просто тогда очень испугалась его.

Она пыталась настроить Олега на примирительный лад, но боль с каждым вздохом раздирала челюсть, а объятья были слишком слабы и бесстрастны, чтобы хоть немного подтолкнуть ее к желаемой цели. А уже через несколько мгновений она, совершенно беспомощная лежала на спине, придавленная сверху тяжелым мужским телом.

Вместо того чтобы отплатить ей за меткий удар в живот и войти в нее сразу, как Нина поначалу предполагала, Олег осторожно чмокнул ее в щеку, искусно стягивая с нее и с себя лишнюю одежду с таким знакомым ненавязчивым мастерством. Она поняла, что он не собирается лишний раз ее мучить. Наоборот ему было нужно совсем немного ласки и хотя бы иллюзия того, что он принят добровольно. В этот момент Нина подумала, что сейчас Олег похож на кого угодно, только не на маньяка. В ней откуда-то появилась убежденность, что с намеченной ненавистной им жертвой маньяки ведут себя не так, совсем по-другому. Нина ненавидела себя за эту мысль и прилагала последние отчаянные попытки ухватиться за здравый смысл.

— Прекрати меня целовать, будь ты проклят! Его ответный шепот был таким же жарким, как его непрекращающийся гнев:

— Почему? Чтобы ты смогла сказать, что я не только избил, но еще и изнасиловал?

Его ладони ни на секунду не прекращали двигаться, задирали длинную юбку все сильнее и сильнее. Почувствовав как его губы вновь сомкнулись на ее щеке, Нина предприняла последнюю отчаянную попытку протеста, но ничего не получилось. Конечности разбила какая-то тяжелая слабость, а голова все время падала, стоило было ее напрячь. Правда, на какое-то мгновение тихий смех Олега почти полностью мобилизовал ее собственное, непонятное в своей медлительности тело.

— Снова прейдешь к ментам, — насмешливо сказал Олег, между делом стряхнув осколок резца, после удара вошедший и оставшийся торчать из ее нижней губы. — Скажешь, тут меня один взял силой. Спросят, ваша фамилия. Петровские мы, муж с женой.