Может быть, она хотела сказать еще что-нибудь, но с Нины итак было достаточно. Резко развернувшись и не говоря больше ни слова, она почти побежала к машине, желая поскорее оказаться с каким-нибудь пациентом, который сулил крупную прибыль. Но куда убежать от предложения, вызвавшего бурю в душе?

— Кстати, он курить бросил. Тоже мне, нашел время и место, — в спину ей сказала Вера Андреевна, посмотрела в окно и схватилась за голову.

Но Нина уже брела по коридору и после свидания с Верой Петровской, она поехала к себе на работу, бросила машину у набережной и первым делом, пошла узнать как идут дела у Евгения.

Осень пришла и ушла. Она старалась ее не замечать. Но приближение новогодних каникул трудно не заметить. Сережа и Света принесли ей в подарок мягкую пихту, купили ее без разрешения рядом с каким-то супермаркетом, а вдобавок набор стеклянных красных шаров — точно яблоки на черенках у дерева, плодоносящего шишками. Сбой природы. Еще они подарили ей глубокую керамическую форму для запекания. Эти формы пользовались в супермаркете, что напротив, бешенным спросом. Нина сказала им, что ей эта форма тоже кажется удобной и прочной, и поблагодарила их за знак внимания. Правда, когда ребята ушли, она почему-то решила сунуть форму в верхний шкафчик, решив, что она не будет мешаться лежа у стены над плитой.

На следующий день, ровно в половине шестого, Нина вышла из дома направилась к своей машине. Всю ночь, как бы она не ворочалась на матрасе, ужасные рожи из ночного кошмара оживали и глядели ей в лицо, и у Нины не возникло сомнений, в чем причина такого напряжения. Она раздраженно повернула ключ зажигания, не переставая думать о лежавшем в кармане листке с печатью, разрешавшим ей краткосрочное свидание с лицом, которое отбывает срок.

Итак, она едет к Олегу, совсем чужому человеку. После встречи с Верой Андреевной в музее, она прямиком отправилась к компьютеру и открыла статью «Любить заключенного — твоя судьба», которая отобразилась в строке поиска. После нескольких абзацев путанного повествования о том, как действует система исполнения наказаний в России, Нина перемотала к концу — совершенно бесполезное чтиво. Затем Нина просмотрела имевшие еще меньшее отношение к делу статьи с красноречивыми снимками избитых тел и страшилками по проблеме издевательств над заключенными. В конце концов набить пакет всякой разрешенной снедью она перепоручила Иннокентию Петровичу, сказав, что у нее есть дела поважнее и организация поездки на зону совершенно выбивает ее из колеи.

Холодный циклон накрыл область в выходные — ударил мороз и наутро повалил снег. Скоро все выбелит: еще только декабрь, но уже смирение. Почему так гнетуще? Она знала что будет наперед: салат, посиделки, темнота, грязный лед, яркий салют, ветер, вечные следы от соли на ботинках, которой она посыпает крыльцо.

Тюрьму, в которой сидел Олег, построили в восьмидесятых прямо рядом с умирающей лесопилкой после очередной серии развала фермерских хозяйств. За окном мело и мело — сугроб за сугробом, словно небо прохудилось и Бог сверху вывалил невесомую белую начинку. Для полной ясности она включила метеоновости: дороги занесены, земля погребена под снегом, направление расчищается тракторами, снижена видимость, рабочие заправочных станций в мешковатых комбинезонах неуклюже слоняются на морозе, точно винни- пухи, сбежавшие из мультфильма. Молодая ведущая, назвала происходящее текущим моментом, не теряя спокойной интонации, как стюардесса при отказе двигателя. И все же никак не было отделаться от ощущения — ведешь машину, словно участвуешь в поединке. Из города выедешь — лицом к лицу с зимой повстречаешься, а потом можно струсить, вернувшись домой. Выкинуть разрешение на свидание. Все же нужно до краев залить бензобак.

Четыре часа она ехала в северном направлении, двигаясь сначала то вверх, то вниз по холмам, потом по снежной равнине. Придорожный щит приглашал посетить музей-выставку лесопилки, магазин сувенирной продукции, и она ощутила всплеск волнения внутри: следует принять успокоительный препарат хотя бы ради того, чтобы от волнения не посшибать идиотские вывески на дороге. Наконец Нина свернула с трассы и по сложному переплетению проселочных дорог среди монотонного одноцветия зимнего сельского пейзажа начала подниматься к нужному населенному пункту, то и дело переключая радиоканалы с погружавших в ностальгию мелодий ретро на электронную кислоту, ритмичный транс, и обратно. Едва взошедшее и очень холодное солнце еле осветило машину и придало жуткий голубой оттенок ее лицу. Этот холод и этот цвет снова напомнили ей об утопленниках. Рядом на пассажирском сиденье лежала упаковка успокоительного, которое Нина для храбрости хотела проглотить по приезду на место. Она сама определила нужную дозу, но всю дорогу ей стоило немалых усилий сдерживаться и не затолкать таблетки в рот прямо в пути.

Словно по волшебству, едва она подумала, что приближается к месту назначения, как вдали у плоской линии горизонта показалась малюсенькая точка дорожного указателя. Она уже догадалась, что на нем написан номер исправительного учреждения — судя по виду, эту надпись тоже сделали в восьмидесятых годах. Почти сразу после этого щита показался приветственный щит поселка, когда-то обслуживающего лесопилку, а ныне колонию. Нина подчинилась указателю и поехала левее через земли, на которых когда-то валили лес.

Так вам и надо, лесорубы, подумала она мстительно, так и не разобравшись, почему озлобилась на этих людей.

По этой новой незнакомой дороге, припорошенной свежим снегом, Нина ехала медленно, почти ползком. Либо этот поселок никогда не был процветающим местом, либо тюремный бизнес не помог в борьбе с бедностью. Все вокруг смотрелось совсем худо. По обеим сторонам единственной улицы тянулись киоски и хрупкие строения лет десяти от роду, но уже покосившиеся и кривобокие. В неопрятных дворах слонялись неулыбчивые подростки. Повсюду валялся мусор: окурки, пластиковые бутылки, упаковки от сигарет. У кромки обочины какого-то горе-автомобилиста густо вырвало. В грязной яме неподалеку веером валялись упаковки от еды, которые сначала успели обмакнуть в кетчуп. Да что там закусочная, даже фонари имели жалкий вид: допотопные и забрызганные, они как будто не желали давать свет. На будке остановочного пункта мокла под снегом цветная ксерокопия снимка неулыбчивой молодой девушки, исчезнувшей еще в прошлом году. Нина почему-то тут же про себя решила, что на случай собственного исчезновения нужно непременно запастись снимком в выигрышном для себя ракурсе.

Через несколько минут на избавленной от растительности площадке возникло здание колонии.

Она представляла себе куда более впечатляющее строение. Это же — серия вытянутых и скучных зданий — могло сойти за крупный склад или какой-нибудь молочный завод или хладокомбинат, если бы не колючая проволока вокруг забора — своими завитушками она почему-то вызвала ассоциацию со сладкой ватой, которую в теплый сезон готовят в парке отдыха, где Олег следил за ней. Она специально чихнула, чтобы услышать хоть какой-то живой звук.

После выматывающей тряски по ухабам и кочкам расчищенная парковка показалась удивительно гладкой. Нина припарковалась и замерла, уставившись на КПП. Машина погудела, остывая после поездки, из здания доносились немногословные мужские голоса: у заключенных было время работы. Без усилия, как пирожное, Нина впихнула в себя приготовленный препарат, пожевала мятную жвачку и выплюнула в фольгу от таблеток. Перед глазами слегка поплыло. Под бешенный лай какой-то собаки по ту сторону забора, она залезла под кофту и стянула бюстгальтер, а затем расстегнула и сняла ремень, чувствуя, как грудь тяжело ухнула вниз и повисла двумя бидонами. Это, заикаясь и тщательно подбирая слова, посоветовал сделать Иннокентий Петрович: «Там не вокзал. Главное, не привлекая лишнего внимания с первого раза пройти через металлоискатель, поэтому все металлическое заранее снимай… мм, в том числе, как это по правильному называется… короче, лифчик — там могут быть металлические элементы. Из-за него придерутся… могут придраться, что создаст сложности».