Въ письмѣ я нѣжно вспоминала о сынѣ, который, какъ ему извѣстно, былъ моимъ ребенкомъ, хотя я столько же виновата въ нашемъ замужествѣ, сколько и онъ, такъ какъ въ то время мы оба ничего не знали о нашемъ кровномъ родствѣ; поэтому я надѣюсь, онъ не будетъ противиться моему самому горячему желанію хотя бы разъ видѣть своего дорогого и единственнаго сына и снисходительно отнесется къ этой материнской слабости, къ тому, что я люблю свое дитя, въ то время, когда у него не сохранилось даже памяти обо мнѣ.

По моимъ соображеніямъ, получивъ это письмо, онъ долженъ будетъ немедленно передать его сыну, такъ какъ самъ онъ, по слабости зрѣнія, читать не могъ; но обстоятельства сложились лучше, чѣмъ я ожидала; оказалось, что мой братъ поручилъ сыну вскрывать и читать всѣ письма, полученныя на его имя, и потому, когда посланный привезъ мое письмо, отца не было дома и сынъ прочиталъ его.

Когда мой посланный немного отдохнулъ, сынъ позвалъ его съ себѣ и спросилъ, гдѣ живетъ леди, которая отправила съ нимъ это письмо. Посланный назвалъ ему мѣсто, гдѣ я остановилась, — это было въ семи миляхъ отъ его плантаціи. Тогда онъ приказалъ ему обождать, потомъ велѣлъ осѣдлать для себя лошадь и, когда она была готова, онъ вмѣстѣ съ двумя слугами и посланнымъ отправился ко мнѣ. Можете себѣ представить, какъ я изумилась, когда посланный, возвратясь, сказалъ мнѣ, что онъ не засталъ дома стараго джентльмена, но что ко мнѣ пріѣхалъ его сынъ, котораго я сейчасъ увижу. При этомъ извѣстія я пришла въ сильное смущеніе, я не знала, чего мнѣ ожидать отъ сына, войны или мира. Во всякомъ случаѣ мнѣ недолго пришлось разсуждать, потому что вслѣдъ за посланнымъ вошелъ сынъ; остановясь въ дверяхъ и спросивъ что-то посланнаго, онъ подошелъ прямо ко мнѣ, поцѣловалъ и обнялъ меня такъ горячо, что я чувствовала его порывистое дыханіе, какое бываетъ у ребенка, когда онъ рыдаетъ, но не можетъ кричать.

Я не могу ни выразить, ни описать той глубокой радости, которая охватила меня, когда я увидѣла, что онъ встрѣтилъ меня не какъ чужой человѣкъ, а какъ сынъ, который не зналъ до-сихъ поръ, что такое мать; мы оба долго плакали, и наконецъ онъ первый воскликнулъ:

— Моя милая матушка, вы живы! А я не надѣялся когда нибудь васъ увидѣть.

Я не могла выговорить слова.

Когда наконецъ онъ успокоился настолько, что могъ говорить, то началъ разсказывать мнѣ, въ какомъ положеніи наши дѣла. Прежде всего онъ сказалъ, что не читалъ отцу моего письма и ничего не говорилъ о немъ, потому что состояніе, оставленное мнѣ его бабушкой, находится въ его рукахъ, въ чемъ онъ и дастъ мнѣ полный отчетъ; что касается отца, то онъ старъ и ослабѣлъ душевно и тѣлесно; онъ часто раздражается и сердится, почти ослѣпъ и ни къ чему не способенъ, такъ что онъ сильно сомнѣвается, чтобы онъ могъ спокойно обсудитъ такое щекотливое дѣло, какъ наше; поэтому онъ явился ко мнѣ самъ во первыхъ для того, чтобы удовлетворить своему сердечному желанію увидѣться со мной, и во-вторыхъ, чтобы дать мнѣ возможность, узнавъ положеніе вещей, обдумать вопросъ, могу-ли я открыться отцу, или нѣтъ.

Все это было ведено такъ благоразумно и съ такою предусмотрительностью, что я видѣла въ своемъ сынѣ человѣка умнаго, которымъ мнѣ нечего было руководить. Я сказала ему, что меня нисколько не удивляетъ описанное имъ душевное состояніе его отца, потому что онъ тронулся разсудкомъ еще раньше моего отъѣзда, и главной причиной этого было то, что онъ не могъ убѣдить меня жить съ нимъ, какъ съ мужемъ, съ тѣхъ поръ, какъ я узнала, что онъ мой брать; что такъ какъ ему лучше извѣстно настоящее положеніе его отца, то я готова присоединиться къ его мнѣнію и дѣйствовать по его указаніямъ; я не буду особенно настаивать на свиданьи съ моимъ братомъ; послѣ того какъ увидѣла своего сына и узнала отъ него пріятную для меня новость, что его бабушка передала въ его руки все, что оставила мнѣ, я не сомнѣваюсь, что теперь онъ, зная, кто я, не преминетъ, какъ говорилъ самъ, отдать мнѣ должное. Потомъ я стала разспрашивать его, когда и гдѣ умерла моя мать и сама разсказала ему столько подробностей изъ нашей семейной жизни, что въ немъ не могло зародиться ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что я его мать.

Потомъ мой сынъ спросилъ у меня, гдѣ я живу и какъ я намѣрена устроиться теперь; я сказала, что я остановилась на Мерилендскомъ берегу этого залива въ плантаціи моего близкаго друга, который пріѣхалъ на одномъ со мной кораблѣ изъ Англіи, и что на этой сторонѣ залива, гдѣ живутъ они, у меня нѣтъ знакомыхъ. Тогда мой сынъ предложилъ мнѣ поселиться у него и жить съ нимъ, пока я захочу; что касается отца, то въ этомъ отношеніи я могу быть совершенно покойна, такъ какъ онъ не узнаетъ никого и никогда не догадается, кто я. Подумавъ немного, я сказала ему, что, хотя мнѣ будетъ очень тяжело жить далеко отъ сына, однако же я не могу себѣ представить, чтобы мнѣ было легко жить въ одномъ домѣ съ его отцомъ; я не могу допустить даже мысли остаться въ домѣ, гдѣ должна буду слѣдить за каждымъ своимъ шагомъ и постоянно сдерживаться, боясь измѣнить себѣ въ разговорѣ съ нимъ, какъ съ своимъ сыномъ, и тѣмъ выдать нашу тайну.

Онъ согласился, что все это было справедливо, и сказалъ:

— Но въ такомъ случаѣ, моя милая матушка, вы должны поселиться какъ можно ближе ко мнѣ.

Послѣ этого мы поѣхали на его лошади на одну плантацію, которая была смежна съ его другими плантаціями, и здѣсь онъ помѣстилъ меня, какъ у себя дома. Устроивъ меня, онъ отправился къ себѣ, обѣщая вернуться на другой день. Называя меня теткой, онъ поручилъ бывшимъ тутъ людямъ, повидимому его фермерамъ, относиться ко мнѣ съ должнымъ уваженіемъ; черезъ два часа послѣ его отъѣзда, онъ прислалъ мнѣ въ услуженіе горничную и маленькаго негра, они привезли провизію и ужинъ; такимъ образомъ, и чувствовала какъ будто меня перенесли въ другой міръ и почти начала сожалѣть, что привезла изъ Англіи своего ланкаширскаго мужа.

Впрочемъ, это сожалѣніе не могло быть искреннимъ; я такъ глубоко любила его, какъ онъ того заслуживалъ.

На другой день утромъ, только что я встала, какъ пріѣхалъ сынъ. Послѣ небольшой бесѣды, онъ прежде всего досталъ и отдалъ мнѣ замшевый кошелекъ съ пятью стами пятью испанскими пистолями [4], говоря, что эти деньги покроютъ мои дорожные расходы по путешествію изъ Англіи, потому что, хотя можетъ быть и не его дѣло спрашивать меня объ этомъ, но онъ полагалъ, что я не могла привезти изъ Англіи особенно много денегъ, такъ какъ этого не бываетъ съ тѣми, кто пріѣзжаетъ оттуда. Затѣмъ онъ вынулъ духовное завѣщаніе своей бабушки и прочиталъ его мнѣ; изъ него я узнала, что она оставила мнѣ плантацію на рѣкѣ Іоркѣ съ принадлежащими къ ней лугами, скотомъ и всѣми угодьями, сдавъ все на храненіе моему сыну до тѣхъ поръ, пока онъ узнаетъ, гдѣ я; послѣ моей смерти это имущество должно перейти моимъ наслѣдникамъ или тому, кому я пожелаю передать его; до вступленія во владѣніе, доходы съ имѣнія получаетъ мой сынъ, а если меня не окажется въ живыхъ, тогда все означенное имущество должно перейти къ моему сыну и его наслѣдникамъ.

Хотя эта плантація находилась очень далеко отъ плантацій сына, тѣмъ не менѣе онъ не сдавалъ ее въ аренду, а отдалъ въ завѣдываніе главнаго управляющаго, точно такъ же какъ и смежную съ нею плантацію отца; самъ же наѣзжалъ туда по три или по четыре раза въ годъ.

Я спросила его, сколько, по его мнѣнію, стоитъ эта плантація; онъ отвѣчалъ, что, если я захочу сдать ее въ аренду, то онъ дастъ мнѣ за нее около 60 фунтовъ въ годъ, если же я пожелаю жить тамъ, что было бы лучше всего, тогда она можетъ приносить дохода около 150 фунтовъ въ годъ. Наконецъ, если я думаю устроиться на другомъ берегу бухты или можетъ быть возвратиться въ Англію, тогда могу сдать плантацію ему въ управленіе, и онъ будетъ присылать мнѣ ежегодно табаку цѣнностью на 100 фунтовъ, а иногда и больше.

Нѣжное обращеніе со мной моего сына, его доброта и все, что онъ говорилъ, постоянно вызывали на моихъ глазахъ слезы радости; я плакала и едва могла сказать нѣсколько словъ. Наконецъ, я собралась съ силами, чтобы выразить ему свое удивленіе и радость, видя, въ какія хорошія руки моя мать передала оставленное ею состояніе. Я объяснила ему, что у меня нѣтъ другихъ дѣтей, поэтому я просила составить отъ моего имени актъ, которымъ я завѣщаю ему все послѣ моей смерти.