Всѣ считали меня такой богатой, что никто не посмѣлъ даже заикнуться со мной о моемъ состояніи; между тѣмъ моя мнимая подруга, вѣря глупымъ разсказамъ въ Лондонѣ, сперва сдѣлала изъ моихъ 500 фунтовъ 5,000, а потомъ, когда мы пріѣхали сюда, они выросли уже въ 15,000 фунтовъ. Поэтому понятно, съ какимъ рвеніемъ ирландецъ набросился на такую приманку; онъ сильно ухаживалъ за мной, присылая мнѣ подарки и тратя на нихъ безумныя деньги; надо отдать ему справедливость, его внѣшность была въ высшей степени изящна; это былъ настоящій джентльменъ, высокаго роста, прекрасно сложенный и необыкновенно ловкій; всѣ его разговоры ограничивались паркомъ, конюшнями, лошадьми и охотой, но онъ говорилъ о нихъ такъ, какъ будто все это было его собственностью и находилось тутъ же передъ моими глазами.

Онъ никогда не спрашивалъ меня о моемъ состояніи; но всегда старался убѣдить меня въ томъ, что, если я выйду за него замужъ и мы переѣдемъ въ Дублинъ, то онъ принесетъ мнѣ въ приданое прекрасную землю, которая даетъ 600 фунтовъ годового дохода, причемъ онъ обѣщалъ утвердить ее за мной крѣпостнымъ актомъ.

Чтобы не замедлять хода моего разсказа, скажу только, что я согласилась выдти за него замужъ, но, не желая дѣлать бракъ гласнымъ, мы рѣшили отправиться внутрь страны, гдѣ насъ и обвѣнчалъ католическій ксендзъ, но я увѣрена, что этотъ бракъ былъ такъ же дѣйствителенъ, какъ еслибы онъ былъ совершенъ англиканскимъ пасторомъ.

Спустя около мѣсяца послѣ свадьбы, онъ началъ поговаривать о нашемъ отъѣздѣ въ Уэстчестеръ, гдѣ мы должны были сѣсть на корабль и отправиться въ Ирландію. Но онъ не торопилъ меня, и мы прожили въ деревнѣ еще около трехъ недѣль, затѣмъ онъ послалъ въ Честеръ за каретой, которая должна была насъ встрѣтить у Рокъ-Блакъ, противъ Ливерпуля. Тамъ мы сѣли въ маленькое судно, такъ называемую пинассу о шести веслахъ; слуги, лошади и багажъ были перевезены на паромѣ. Извиняясь, что у него нѣтъ знакомыхъ въ Честерѣ, гдѣ бы намъ можно было остановиться, онъ сказалъ мнѣ, что отправится впередъ и подъищетъ какое нибудь помѣщеніе въ частномъ домѣ, причемъ я спросила: долго ли мы пробудемъ въ Честерѣ. «День или два», отвѣчалъ онъ, прибавя, что тамъ мы наймемъ карету въ Холихедъ; на это я замѣтила, что напрасно онъ хочетъ искать квартиру на одну или двѣ ночи, такъ какъ Честеръ большой городъ, и я не сомнѣваюсь, что тамъ есть гостинницы, гдѣ мы можемъ довольно удобно устроиться, занявъ номеръ въ отелѣ около собора.

Затѣмъ мой супругъ, разговаривая о нашемъ переѣздѣ въ Ирландію, между прочимъ, спросилъ меня, не нужно ли мнѣ, прежде чѣмъ окончательно разставаться съ Англіей, устроить свои дѣла въ Лондонѣ; я отвѣтила, что не имѣю въ этомъ особенной надобности, такъ какъ могу устроить все, написавъ изъ Дублина.

— Миледи, — сказалъ онъ очень вѣжливо, — я думаю, что большая часть вашего состоянія, о которомъ мнѣ говорила моя сестра, заключается въ наличныхъ деньгахъ, находящихся въ Англійскомъ банкѣ; если это такъ, тогда надо сдѣлать трансферты или перемѣну документовъ, а для этого необходимо отправиться въ Лондонъ, прежде чѣмъ садиться на корабль.

Я сдѣлала удивленную мину я отвѣтила:- я не понимаю, что вы хотите сказать; сколько мнѣ извѣстно, у меня нѣтъ никакихъ денежныхъ цѣнностей въ Англійскомъ банкѣ, и я надѣюсь, вы не станете утверждать, чтобы я когда-нибудь говорила вамъ объ этомъ.

— Нѣтъ, вы мнѣ ничего не говорили, — сказалъ онъ, — но моя сестра сообщила мнѣ, что большая часть вашего состоянія лежитъ въ банкѣ. И если теперь я позволилъ себѣ заговорить объ этомъ, моя дорогая, то это потому, что если вамъ необходимо привести въ порядокъ ваши дѣла, тогда лучше сдѣлать это теперь, чтобы избавить васъ отъ риска совершать два раза морское путешествіе.

Я пришла въ изумленіе и спрашивала себя, что все это значитъ? Вдругъ у меня мелькнула мысль, что моя подруга описала меня моему мужу въ совершенно ложномъ свѣтѣ и потому я рѣшила выяснить сущность этого дѣла, прежде чѣмъ оставить Англію и отдаться незнакомому человѣку въ чужой странѣ.

Съ этой цѣлью на слѣдующій день утромъ я позвала къ себѣ въ комнату его сестру и передала ей мой разговоръ съ мужемъ; затѣмъ я просила ее повторить мнѣ все, что она горила ему обо мнѣ, и объяснить, на какихъ основаніяхъ устроился нашъ бракъ. Тогда она откровенно мнѣ призналась, что увѣряла своего брата, что я имѣю огромное состояніе, оправдываясь тѣмъ, что объ этомъ ей много говорили въ Лондонѣ.

— Вамъ говорили объ этомъ, съ жаромъ возразила я, — но я сама заикалась-ли вамъ когда-нибудь объ этомъ?

На эти слова, сказанныя мною громко и горячо, вошелъ мой мужъ, и я просила его остаться здѣсь, такъ какъ имѣю сказать очень важную вещь, которую ему необходимо выслушать.

Онъ немного смутился, вѣроятно, благодаря моему увѣренному тону, и сѣлъ возлѣ меня, предварительно затворивъ дверь; послѣ этого я, сильно разгоряченная, обратилась къ нему и сказала.

— Вчера вечеромъ я спрашивала васъ, хвалилась-ли я когда-нибудь вамъ своимъ богатствомъ и говорила-ли, что у меня лежатъ деньги въ Англійскомъ банкѣ? Вы справедливо согласились, что этого не было; теперь я прошу васъ сказать въ присутствіи вашей сестры, давала-ли я вамъ поводъ думать такимъ образомъ, происходилъ-ли когда нибудь разговоръ между нами по этому поводу? — Онъ еще разъ согласился, что ничего этого не было, но замѣтилъ, что всегда я казалась ему богатой женщиной, въ чемъ онъ былъ убѣжденъ и надѣялся не обмануться.

— Я васъ не спрашиваю, обманулись-ли вы, или нѣтъ, — сказала я, — я боюсь, что сама нахожусь въ такомъ же положеніи, и хочу только оправдаться въ своей прикосновенности къ этому обману. Теперь я желаю спросить вашу сестру, говорила-ли я ей когда-нибудь о моихъ богатствахъ и описывала-ли я ихъ въ подробностяхъ? Она должна тоже признаться, что этого не было. И такъ, миледи, будьте справедливы, обвините меня, если можете. Скажите, зачѣмъ, если-бы я имѣла состояніе, мнѣ было ѣхать сюда? Но вы отлично знаете, что я ѣхала съ единственной цѣлью сохранить то немногое, что имѣю. — Она не могла отрицать справедливости моихъ словъ и оправдывалась тѣмъ, что ее увѣрили въ Лондонѣ, будто я имѣю большое состояніе, которое заключается въ деньгахъ, помѣщенныхъ въ Лондонскомъ банкѣ.

— Теперь, мой милый, — продолжала я, снова обращаясь къ своему новому супругу, — будьте справедливы и скажите, кто обманулъ насъ обоихъ, кто заставилъ васъ думать, что я богата, и убѣдилъ меня выйти за васъ замужъ?

Онъ не могъ выговорить ни одного слова и молча указывалъ пальцемъ на сестру. Наконецъ, послѣ продолжительнаго молчанія, онъ пришелъ въ такое неистовство, какого я не видѣла никогда; онъ проклиналъ и поносилъ самыми грубыми ругательствами свою кузину; онъ кричалъ, что она разорила его, увѣривъ, будто у меня 15,000 фунтовъ; онъ говорилъ, что за устройство этого брака она должна была получить съ него 500 фунтовъ; затѣмъ, обратясь ко мнѣ, онъ прибавилъ, что она не сестра его, а бывшая любовница, съ которой онъ жилъ два года, что она получила отъ него 100 фунтовъ въ задатокъ по этому дѣлу и совершенно разорила его, если только все то, что я говорю, правда; въ своемъ изступленіи, онъ давалъ клятву выпустить ей кровь изъ сердца, что привело въ ужасъ и ее, и меня. Кузина скрылась изъ комнаты и съ тѣхъ поръ я ее больше не видала.

Съ своей стороны я просила его не говорить ничего подобнаго, а лучше придумать какой бы то ни было выходъ изъ этого положенія, обѣщая ему сдѣлать все, что я въ силахъ, лишь бы остаться съ нимъ и жить такъ, какъ онъ хочетъ.

Онъ умолялъ меня не продолжать въ такомъ тонѣ, иначе онъ сойдетъ съ ума; онъ сказалъ, что получилъ воспитаніе джентльмена, но, къ несчастію, упалъ такъ низко, что ему остается только одинъ выходъ, которымъ онъ и воспользуется, если я соглашусь отвѣтить на одинъ вопросъ, къ чему, впрочемъ, онъ меня не обязываетъ; я обѣщала исполнить его просьбу, но добавила: «я не знаю, удовлетворитъ ли васъ мой отвѣтъ, или нѣтъ».

— И такъ моя дорогая, скажите мнѣ откровенно, — продолжалъ онъ, — можетъ ли обезпечить насъ обоихъ ваше небольшое состояніе?