«Совсем нездоровая реакция, Вика», – проносится в голове.

Невольно слежу за подругой, за тем, как она подходит к столу, наливает две порции алкоголя и, виляя бёдрами, приближается к Леониду. Встаёт прямо спиной к дяде Юре, намекая тому, что пора удалиться. Протягивает один стакан боссу с такой милой улыбкой, что у меня зубы скрипят. Мужчина не отказывается, берёт протянутую тару, однако не спешит пригубить, слушая Машу. Та что-то оживлённо рассказывает, в какой-то момент кладёт руку на грудь, и взгляд босса в тот же миг опускается к почти что неприкрытым полушариям. Купальник у Маши явно на размер меньше, а то и на два, ведь верх едва половину груди прикрывает, ещё и соски выпирают… чёрт, ну что за ревность?!

Остаток дня Маша не отлипала от Леонида, а моё настроение к вечеру достигло нуля, хоть и не желая того, я наблюдала за ними. Взгляд то и дело находил эту парочку, хотя старалась отвлечься и не смотреть на них. В общем, решила, что с нас хватит «веселья», и, позвав Еву, направилась в сторону домика. Ни с кем не попрощались, так как оказалось уже не с кем, все были изрядно пьяны, и им совершенно наплевать.

— Ты в порядке? — спрашивает Ева по дороге к домику.

— Да, всё хорошо, — отвечаю с улыбкой. — У меня новость есть, — вспоминаю, что не поделилась радостью с главным человечком в моей жизни.

— Какая? — притормаживает Ева.

— Я получила развод, — говорю и по выражению лица сестры вижу, что она не верит.

— Шутишь? — спрашивает.

— Нет, — мотаю головой. — Леонид помог, и Паша подписал документы.

— Мам! — кричит и прижимается к моей груди. — Я так рада! — добавляет, и я обнимаю её в ответ.

Зайдя в дом, Ева включает всюду свет, опять достаёт свой телефон и начинает снимать, показывать дом и рассказывать, что и где находится. Я никак не привыкну к этому, но стараюсь не попадать в кадр. В комнате, которую Леонид нам предоставил, достаю из сумки наши с Евой пижамы и жду, когда эта блогерша закончит.

— Тут так классно, у наших родителей был вкус, — говорит с грустью в голосе.

— Да, они у нас самые лучшие, — подхожу к ней и целую в макушку. — Всё, переодевайся и ложись, — подталкиваю её к кровати.

Ева засыпает почти мгновенно, а я мнусь с ноги на ногу, думая, пойти в душ сейчас или ждать Леонида, всё-таки это его дом, и у него привилегии. Ждала я полчаса, но он так и не явился.

— К Машке пошёл, — бурчу под нос и, прихватив пижаму, тихо ступаю в ванную комнату.

Меня одолевает такая злость, дверью ванной комнаты хлопаю, пижаму бросаю на имеющуюся тумбу как-то остервенело, раздеваюсь так же — слишком эмоционально. А ступив в душ, принимаюсь тереть кожу до красноты, решив, что так я избавлюсь от ощущения его рук на своём теле.

— Дура! Какая же я дура! — отчитываю сама себя. — Один раз поцеловал, а ты уже ревнуешь, — нервно усмехаюсь. — Где ты, и где он? Что ты уже себе придумала, наивная дурочка?! — продолжаю, уже вытираясь полотенцем. — Вот Машка — для него, ему нужна эффектная женщина, а не серая испуганная мышь.

— Я бы так не сказал, — раздаётся бархатистый голос, и я вскрикиваю от испуга.

Вика

— Тихо-тихо, — в один шаг мужчина оказывается рядом и закрывает ладонью мой рот. — Еву разбудишь, — шепчет и смотрит так… с жадностью. — С ума меня сводишь.

— Что? — мычу в его ладонь, непонимающе хлопая глазами как идиотка.

— Глаза эти невинные, — произносит вместо ответа. — Губы твои манят, — каждое слово бьёт по нервным окончаниям, словно хлыст. — Молочная кожа… — эта фраза, как тяжёлый удар по голове.

Я ведь голая! Голая!

Дёргаюсь в его руках, в попытке… хоть что-то сделать, полотенце даже не намотала, оно просто висит сейчас между нами.

— Виктория… — протягивает моё имя и перемещает руки на мою спину.

Прикосновение его холодных пальцев к голой коже, как высоковольтный удар током. Вздрагиваю, глаза прикрываю, дыхание задерживаю.

— Никакая Маша не сравнится с тобой, — наклоняется к моему уху, обдавая шею горячим дыханием. — Никто не способен вызвать во мне столько эмоций, — говорит и едва ощутимо касается губами плеча. — Никого не хочу так, как тебя, — каждая фраза сопровождается лёгким поцелуем по голым участкам моего тела. — Никого, кроме тебя, — это он говорит мне в лицо, пока я стою истуканом.

Наклоняется, касается моих губ своими, сначала нежно, трепетно, а когда я сдаюсь и, прикрыв глаза, приоткрываю рот, впуская его язык, поцелуй становится страстным, напористым, жадным. Леонид усиливает объятия, буквально вжимая меня в себя, полотенце, в которое я так вцепилась, падает на пол, а мои руки оказываются на его шее.

Сама! Я сама целую его с неменьшей страстью, совершенно не давая отчёта своим действиям. Я просто забываю обо всём на свете, полностью отдаюсь моменту. Не сопротивляюсь, когда он подхватывает меня под ягодицы, не издаю ни звука, когда, продолжая целовать, усаживает меня на тумбу с ванными принадлежностями. Отключив голову окончательно, обвиваю его торс ногами, сама, прижимаясь к мужчине.

Глухие стоны один за другим вырываются из груди, когда Леонид проводит ладонями по спине, пальцами по выпирающим позвонкам, будто считает их. Выгибаюсь как кошка, когда просовывает руку между нами и сжимает чувствительный сосок.

Я всё! Больше не думаю, не позволяю сомнениям пустить корни, просто плыву по течению и уже не остановлюсь.

Мои руки сами цепляют полы его футболки, тянут вверх, заставляя мужчину оторваться от моих губ, но всего лишь для того, чтобы снять с себя верх. Снова целует, продолжая вырывать из моей груди стоны своими ласками, а я не сдерживаю себя — касаюсь его твёрдого торса, провожу по мышцам груди, спины и спускаюсь к поясу брюк.

Что со мной? Когда я стала такой развратной? Откуда смелость самой лезть мужчине в трусы?

Но желание слишком высокое, чтобы ответить сейчас на эти вопросы. Плевать! Я настолько возбуждена, что мне абсолютно плевать на всё.

Вскрикиваю ему в рот, когда он накрывает мою промежность. Чувствую, как начинают подрагивать ноги, когда мужчина находит чувствительную горошину и принимается растирать её большим пальцем.

— Какая ты мокрая, — шепчет мне в губы, и миг спустя мне резко становится холодно.

Не успеваю понять почему, как клитор обжигает горячий язык. Схватившись за края тумбы, я запрокидываю голову назад и прикусываю губу до крови, чтобы не кричать от обрушившегося на меня удовольствия.

И так возбуждена до невозможного, а то, что он делает языком, сводит меня с ума. Однако и этого оказывается мало, когда он проникает пальцем в меня, я просто падаю спиной на холодную стену.

— Не могу, — выдыхаю на грани слышимости.

Не могу больше, я просто сейчас взорвусь. Ощущение, будто разлечусь на миллион кусочков и просто не соберусь. Стоит только это понять, как внизу живота что-то лопается, посылая по всему телу электрические разряды, тело затрясло, будто я и в самом деле схватилась за оголённые провода, и только богу известно, каким чудом я не кричу на весь дом. Как не грохнулась с этой тумбы, хотя это как раз понятно — Леонид впился в мои бёдра крепкой хваткой.

Оргазм толком не прошёл, как мужчина поднимается на ноги, сквозь шум в ушах слышу шуршание, а миг спустя к промежности прижимается головка его члена. Вздрагиваю и распахиваю глаза, когда он проводит ею по изнывающему и всё ещё пульсирующему клитору.

— Ты невероятная, Виктория, — шепчет в губы и тут же берёт их в плен. — Вечно смотрел бы, как ты кончаешь, — от его слов мои щёки вспыхивают огнём, но он не даёт мне смущаться, одним толчком наполняя меня собой.

Первое, что я почувствовала, — это насколько он крупный для меня. Что я слишком тугая, понимаю и по его болезненной гримасе на лице. Леонид застывает, прислоняется лбом к моему и глубоко вдыхает.

— Будет очень позорно, если я кончу сейчас, — произносит как-то насмешливо. — Ты очень тесная, — добавляет, подтверждая мои мысли.