Остров Лапута не может двигаться за пределами границ своего государства и не способен подниматься на высоту более четырех миль. Силы магнита действуют только на таком расстоянии и только в присутствии особых минералов, которые встречаются исключительно на территории владений его величества, включая прибрежные воды на двадцать пять миль окрест.
Если установить магнит в положение, параллельное плоскости горизонта, то остров останется неподвижным — как бы повиснет в воздухе.
Все описанные удивительные устройства находятся в ведении придворных астрономов, которые управляют ими согласно указаниям монарха. Кроме того, они ведут наблюдение за небесными телами с помощью телескопов, которые значительно превоходят наши, хотя и не длиннее трех футов. Лапутяне далеко опередили Европу в своих исследованиях — их каталоги насчитывают десять тысяч неподвижных звезд, они открыли два спутника, обращающихся вокруг Марса, и ведут постоянные наблюдения за девяносто тремя различными кометами.
Властелин Лапуты располагает самыми действенными средствами для приведения своих подданных на континенте к повиновению. Если какой-нибудь город поднимет мятеж против центральной власти или откажется платить установленные налоги, король использует первое, самое мягкое средство. Оно заключается в том, что остров останавливают над городом и окружающими его землями, лишая жителей лучей солнца и дождевой влаги. Спустя некоторое время там начинаются голод и болезни. Если же преступление ослушников особенно велико, на них сбрасывают сверху огромные камни, разрушающие дома до основания. Когда мятежники упорствуют и дело доходит до всеобщего восстания, остров опускается прямо на их головы, сея гибель и опустошение.
Существует, впрочем, веская причина, по которой короли Лапутии используют это ужасное наказание лишь в случае крайней необходимости. Если город, обреченный на разрушение, находится среди высоких скал или в нем много колоколен и триумфальных колонн, стремительное снижение острова может оказаться опасным для его нижней поверхности, которая, как я уже говорил, состоит из алмаза толщиной в двести ярдов. Алмаз, как известно, при резком толчке может треснуть и расколоться. Поэтому сам монарх, несмотря на крайнее ожесточение и твердую решимость стереть мятежный город в пыль, часто приказывает опускать остров как можно осторожнее.
Основной закон государства запрещает правителю и двум его старшим сыновьям покидать остров. Этот запрет относится и к королеве, пока она не достигнет возраста, когда больше не сможет производить на свет наследников.
Глава 4
Не могу пожаловаться на прием, оказанный мне на летучем острове, однако я не пользовался там всеобщим вниманием, а порой сталкивался даже с презрением лапутян. И это понятно: ведь ни сам король, ни двор, ни рядовые островитяне не интересовались ничем, кроме математики и музыки, а в этом отношении я стоял куда ниже их.
Впрочем, осмотрев все достопримечательности, я и сам был не прочь покинуть Лапуту, так как мне смертельно надоели ее обитатели. И хотя я питаю глубокое уважение к музыке и математике, тем не менее лапутяне настолько рассеянны и погружены в свои рассуждения и вычисления, что нигде не найти более нудных собеседников. В течение моего пребывания на острове мне приходилось вступать в живые беседы только с женщинами, купцами, хлопальщиками и пажами, вследствие чего знать стала относиться ко мне с еще бóльшим пренебрежением. А между тем это были единственные люди, от которых можно было добиться вразумительных ответов на самые простые вопросы.
Среди придворных также был один знатный вельможа, близкий родственник короля. Только по этой причине к нему относились с почтением, в остальном считая его человеком недалеким и малообразованным. На деле же он оказал немало услуг государству, обладал недюжинными природными способностями, опытом, а также отличался прямотой и честностью. К несчастью, у него был скверный слух и самые умудренные наставники едва сумели вдолбить ему несколько простейших теорем и доказательств. Этот вельможа оказывал мне дружеское расположение и часто навещал, интересуясь жизнью, законами, нравами и обычаями других стран и народов. Он слушал меня с большим вниманием и порой делал весьма глубокомысленные замечания. При нем состояли два хлопальщика, но он никогда не пользовался их услугами — едва мы оставались наедине, как вельможа сразу же их выпроваживал.
Вот к этой-то особе я и обратился с просьбой ходатайствовать за меня перед королем, чтобы тот разрешил мне покинуть остров. Вельможа исполнил мою просьбу. Шестнадцатого февраля я распрощался с его величеством и придворными, получив от моего покровителя подарки и рекомендательное письмо к одному из его друзей в Лагадо. Поскольку в это время остров парил над горой на расстоянии около двух миль от столицы, меня спустили с нижней галереи тем же способом, каким когда-то подняли.
Часть континента, находящаяся под властью монарха летучего острова, носит название Бальнибарби. Одетый в местный костюм и владея языком страны, я без затруднений достиг столицы и вскоре отыскал господина, к которому у меня имелось рекомендательное письмо от вельможи с Лапуты. Вручив его, я был очень любезно принят. Этот сановник по имени Мьюноди тотчас велел приготовить для меня комнату, и во время моего пребывания в столице я пользовался его гостеприимством.
На следующий день после моего прибытия мы с Мьюноди отправились осматривать город, который равен чуть ли не половине Лондона. Однако здания там выглядят очень странно, и многие из них наполовину разрушены. Прохожие на улицах беспорядочно суетились, глаза у них блуждали, а сами они были одеты большей частью в лохмотья. Мы миновали городские ворота и проехали еще около трех миль. Там я увидел множество крестьян, трудившихся на земле, но никак не мог понять, что, собственно, они делают, так как нигде не было ни малейших признаков травы, злаков или овощей. Сгорая от любопытства, я попросил моего спутника объяснить, что означают эти бессмысленно двигающиеся руки, эти блуждающие глаза, это полное отсутствие каких-либо результатов труда. Никогда еще мне не приходилось видеть столь скверно обработанной земли, таких дурно построенных домов и такого убогого народа, чья внешность и платье свидетельствуют о нищете и голоде.
Господин Мьюноди был чиновником самого высокого ранга. Несколько лет подряд он занимал должность губернатора Лагадо, но из-за интриг королевских министров был признан неспособным к делам и отстранен. Однако король относился к нему благосклонно, считая человеком добрым, хоть и недалеким.
Вместо ответа бывший губернатор ограничился замечанием, что я провел в Лагадо еще слишком мало времени, чтобы составить верное представление о стране и ее жителях. Но как только мы вернулись в его дворец, он спросил, какой я нахожу эту постройку, есть ли в ней недостатки и не появились ли у меня замечания по поводу внешности и одежды его слуг. Что я мог ответить, если все вокруг блистало роскошью и великолепием, чистотой и порядком? Тогда Мьюноди сказал, что если я пожелаю отправиться с ним в его деревенское имение, расположенное в двадцати милях от города, там у нас будет больше досуга, чтобы вести беседы.
На следующий день утром мы отправились в путь. По дороге Мьюноди обратил мое внимание на различные методы, применяемые фермерами при обработке земли; они показались мне странными. За редким исключением, в полях не было ни единого хлебного колоса, ни былинки. Но после трехчасового пути картина изменилась. Перед нами открылась прекрасная местность: чистые и нарядные фермерские дома стояли на небольшом расстоянии друг от друга, вокруг виднелись огороженные поля, виноградники, сады и луга. Я давно не видел столь приятного зрелища. Мьюноди заметил мой восторг и, вздохнув, сообщил, что здесь начинаются его владения. Именно из-за этого его соотечественники насмехаются над ним и презирают за то, что он плохо ведет свое хозяйство и подает дурной пример.
