Мой доклад занял не менее пяти королевских аудиенций. Король слушал меня очень внимательно, изредка делая пометки. Когда мы встретились в шестой раз, его величество, вздохнув, проговорил: «Давайте-ка, мой друг, кое-что уточним».

Его интересовало буквально следующее.

Что делается для физического и духовного развития молодых знатных джентльменов в школьные годы?

Как пополняется палата лордов в случае смерти последнего представителя древнего рода, не имеющего наследников?

Кому и за какие именно заслуги присваивается титул пэра и не было ли случаев, когда главную роль в этом играли прихоть монарха, взятка, протекция или интересы борющихся партий?

Действительно ли в парламенте все его члены так хорошо знают законы своей страны, что способны решать важнейшие государственные дела? И на самом ли деле парламентарии независимы, беспристрастны, чужды корысти и способны избежать соблазнов?

Все ли епископы безгрешны? Неужели ни один из них, будучи простым священником, не угождал интересам богатых и знатных мирян?

Затем король поинтересовался, как происходят выборы тех, кого я назвал членами палаты общин. Не может ли человек с туго набитым кошельком, но равнодушный к интересам народа, склонить избирателей в свою пользу? И почему, наконец, парламент так неудержимо притягивает к себе депутатов, если эта служба требует столько сил, времени, здоровья и огромных финансовых издержек?

Внимание короля привлекла и деятельность наших судебных палат. Мне было о чем рассказать — ведь я сам в свое время немало страдал от затянувшегося процесса в верховном суде и едва не разорился, несмотря на то что выиграл дело, а судебные издержки оплатил ответчик.

Вопросы его величества посыпались градом. Сколько времени требуется суду для выяснения истины? Могут ли адвокаты и стряпчие выступать ходатаями по несправедливым и противозаконным делам? Оказывает ли влияние на приговор принадлежность обвиняемого к той или иной конфессии или политической партии? Обязаны ли адвокаты иметь юридическое образование? Принимают ли судьи участие в составлении свода законов? Каково денежное вознаграждение судей, адвокатов и прокуроров? Могут ли все эти люди избираться в парламент?

Я терпеливо отвечал, не упуская ни одной детали.

Наконец королю вздумалось обратиться к нашим финансам — его величеству показалось, что в этой области он сможет извлечь для себя некоторую пользу. Для начала, сверившись со своими записями, он заметил, что я, вероятно, ошибся, приводя цифры нашего бюджета. Не может быть такого, чтобы расходы государства вдвое или втрое превышали доходы. Я сказал, что ошибки нет и записанные его величеством цифры верны. Король удивился: откуда же тогда берутся средства для уплаты государственных долгов? «И зачем вам такие дорогостоящие военные кампании? — не без ехидства поинтересовался у меня его величество и добавил: — Ваши генералы, наверное, богаче королей, а вы сами — народ вздорный и драчливый. Причем и соседи ваши ничуть не лучше».

Он спросил, какие интересы могут быть у нас за пределами наших двух островов, кроме торговли и защиты границ? И особенно поразило короля то, что нашему народу даже в мирное время необходима регулярная наемная армия. «Ведь при таком государственном устройстве вам нечего бояться и не с кем воевать, — недоумевал он. — Разве хозяин дома не защитит его от злодеев лучше, чем полдюжины случайных людей, нанятых на улице?»

Короля поразило также то, что среди развлечений нашего дворянства и знати я назвал азартные игры. Он захотел знать о возрасте, с которого допускается это занятие, поинтересовался, теряют ли игроки свои состояния, влияет ли эта пагубная страсть на окружающих и существуют ли мошенники, сделавшие игру профессией?

Но мой краткий очерк истории Англии окончательно возмутил его величество. «Ваша столетняя история, — воскликнул он, — не что иное, как бесконечная цепь заговоров, смут, убийств, революций, казней и ссылок! И порождено это жадностью, лицемерием, вероломством, жестокостью, ненавистью, завистью, развратом и честолюбием. Только и всего».

Затем король взял меня на руки и, с состраданием глядя мне в глаза, ласково проговорил: «Мой маленький друг Грильдриг! Вы, безусловно, были искренни, произнося похвалу своему отечеству. Однако она безмерно удивила меня. Вы только что абсолютно ясно доказали, что невежество, лень и пороки являются неотъемлемой частью вашей законодательной системы. Что законы толкуются и применяются на практике теми, кто заинтересован в их нарушении. Кое-что можно было бы признать разумным и целесообразным, но оно буквально тонет в море лжи. Я прихожу к выводу, что высокое положение в вашем обществе не требует никаких особых талантов, достоинств и нравственных качеств. Никто не стремится к совершенствованию. Священники не отличаются благочестием, военные — храбростью и благородством, судьи — уважением к истине и закону, а государственные мужи — мудростью и любовью к отчизне. Что касается вас, — продолжал король, — то вам повезло. Вы провели бóльшую часть своей жизни в трудах и путешествиях. И лишь поэтому вам удалось избежать влияния всего дурного, что происходит на вашей родине. Однако факты убеждают меня в том, что подавляющее большинство ваших соплеменников принадлежит, как это ни прискорбно, к породе самых несовершенных и зловредных тварей, какие когда-либо существовали на этой земле».

Глава 7

Негодовать и возмущаться было совершенно бесполезно.

Я почему-то чувствовал себя огорченным и подавленным, хотя, признаться, далеко не все рассказал его величеству, так как очень хотел представить Англию в наиболее выгодном свете. Я обходил каверзные вопросы, был не всегда искренним; кроме того, издалека многое виделось мне в розовом свете. Но из этого невинного обмана ничего не вышло.

Впрочем, что можно было ожидать от правителя страны, совершенно отрезанной от остального цивилизованного мира? От человека, ничего не знающего о нравах и обычаях других народов? Неведение всегда порождает предрассудки и некоторую узость мировоззрения, которые нам, англичанам, как и другим просвещенным европейцам, совершенно чужды.

Вот характерный пример. Однажды мы с его величеством заговорили о научных открытиях в Европе. Эта тема очень его интересовала, и, чтобы удовлетворить любопытство монарха, я поведал ему об изобретении некоего порошка, случившемся несколько столетий назад. «Этот порошок, — пояснил я, — обладает способностью мгновенно воспламеняться от малейшей искры. Он взрывается, производя страшное сотрясение и грохот, подобный грому. Если взять небольшое количество этого порошка и набить им медный или железный цилиндр, то, в зависимости от размеров, можно метать на большие расстояния чугунные ядра или свинцовые пули. Разрушительная сила такого оружия настолько велика, что с его помощью можно сокрушать целые армии, разрушать крепости и топить корабли. Пушка и ружье — вот как это называется. Первая может разносить вдребезги стены осажденных городов и обращать в бегство их защитников; второе убивает человека на месте». Я также добавил, что состав пороха мне хорошо известен и я вполне могу изготовить его прямо здесь, а затем обучить местных мастеров всему остальному. Полусотни подобных орудий вполне достаточно, чтобы разрушить город размером со столицу королевства. «Мне совсем нетрудно оказать его величеству эту услугу в благодарность за внимание к моей персоне», — заключил я.

Выслушав мое предложение, король пришел в ужас.

Особенно его поразило то, что такое ничтожное существо, как я, может не только иметь столь бесчеловечные мысли, но и предлагать это губительное изобретение врага рода человеческого правителю великого народа. Если я дорожу своей никчемной жизнью, то он не советует мне никогда даже намеками посвящать его в подобные секреты.