Я принял новость совсем не так близко к сердцу, как Глюмдальклич. Вера в то, что в один прекрасный день я верну свою свободу, никогда не покидала меня. Пока же я был пленником и не мог распоряжаться собственной судьбой. Что же до позорной участи быть игрушкой в чьих-то руках… Я и без того чувствовал себя чужаком в этой стране и смотрел на все философски. Даже король Англии, окажись он на моем месте, вынужден был бы смириться.
Уже на следующий день, следуя совету соседа, фермер повез меня в город, поместив в специальный дорожный ящик. Хорошо еще, что он взял с собой дочь, мою нянюшку. Девочка сидела на лошади позади отца и крепко держала ящик в руках. Он был прямоугольным, закрытым со всех сторон, и лишь сбоку в нем имелась маленькая дверца для входа и пара небольших отверстий вместо окон — для доступа свежего воздуха. Глюмдальклич позаботилась обо мне: она положила на дно ящика стеганое кукольное одеяльце, на которое я мог бы сесть или лечь.
Эта поездка страшно меня утомила, хоть и длилась всего полчаса. Дорога была ухабистой, каждый шаг лошади, бежавшей рысью, равнялся примерно сорока футам. Я чувствовал себя будто в запертой каюте корабля, угодившего в сильнейший шторм, когда волна то возносит судно к небу, то низвергает его в бездну. Весь переезд равнялся пути между Лондоном и Сент-Олбансом. Фермер сошел с коня у гостиницы, в которой обычно останавливался, наезжая в город, и, посоветовавшись с ее хозяином, решил показывать меня не на ярмарке, а прямо здесь. Он нанял грультруда, то есть глашатая, который должен был оповестить горожан, рыночных торговцев и крестьян, что в гостинице за небольшую плату можно будет увидеть совершенно необыкновенное существо, которое очень похоже на человека, но размером со сплекнока, умеет произносить слова и проделывать всевозможные забавные штуки.
Посмотреть представление было очень много желающих. Меня поставили на столе в самой большой комнате, моя нянюшка устроилась на табурете рядом, чтобы охранять меня и руководить моим «выступлением». Хозяин заведения во избежание давки пускал в помещение не более тридцати человек за раз, и все они должны были соблюдать полную тишину.
По команде Глюмдальклич я бодро маршировал взад и вперед по столу; девочка задавала мне простые вопросы — я исправно отвечал, стараясь говорить как можно громче. Я обращался к публике с приветствием, снимая шляпу и кланяясь словно болванчик, затем приглашал всех снова встретиться со мной… И до чего же это было несносно! Я брал наперсток, наполненный вином, и пил за здоровье гостей, выхватывал нож и, делая свирепое лицо, изображал из себя корсара, девочка протягивала мне соломинку — в то же мгновение я становился гвардейцем с пикой наперевес.
В тот день меня показывали зрителям не меньше двенадцати раз, и к концу представления мне все это так надоело, что я взмолился о пощаде. За порогом зрители рассказывали обо мне такие чудеса, что народ брал гостиницу приступом. Фермер, понимая, что наткнулся на золотую жилу, всячески оберегал меня от толпы. Он никому не разрешал приближаться или прикасаться ко мне, кроме своей дочери. Тем не менее какой-то озорной школяр ухитрился запустить в меня орехом величиной с нашу тыкву. К счастью, мальчишка промахнулся, иначе моя голова оказалась бы расплющенной. Я не без удовольствия наблюдал, как возмущенные зрители взашей вытолкали хулигана из гостиницы.
В городе было объявлено, что следующее представление назначено на ближайший базарный день. Как только мы вернулись домой, мой хозяин занялся изготовлением более удобного походного жилища для меня. Первый переезд и затянувшийся дебют в качестве заморского дива довели меня до полного изнеможения. Я едва держался на ногах, и мне понадобилось целых три дня, чтобы восстановить силы. Но и между «гастролями» я не знал ни минуты покоя. Дворяне со всей округи, прослышав обо мне, постоянно наведывались на ферму, чтобы взглянуть на диковинное существо. Чуть ли не ежедневно прибывало до полусотни господ с женами, детьми и престарелыми родственниками. Фермер и тут имел немалую прибыль — он пускал на представление одно семейство, а плату брал как за полный зрителей зал. В течение нескольких недель у меня не было отдыха, кроме дня, когда мой хозяин решал передохнуть.
Вскоре ему в голову пришла мысль объехать со мной крупные города королевства. Приготовив все необходимое для дальнего путешествия и отдав распоряжения по хозяйству, фермер простился с женой и детьми и семнадцатого августа тысяча семьсот третьего года — то есть примерно через два месяца после моего появления в его доме, — мы отправились в столицу, расположенную в трех тысячах миль от фермы.
Хозяин усадил дочь позади себя, а Глюмдальклич держала на коленях дорожный ящик, пристегнутый к ее поясу цепью. В ящике находилась моя персона, оберегаемая словно драгоценный самородок; девочка обила стены моего домика самой мягкой тканью, а пол устлала войлоком, поставила мне кроватку, снабдила бельем и всем необходимым для дальнего путешествия. Нас сопровождал всего один работник, везший на крепкой лошади багаж.
Фермер устраивал представления во всех городах, которые попадались нам по пути. Он пользовался любой возможностью подзаработать — случалось, мы сворачивали на сотню миль в сторону от дороги в какое-нибудь богатое имение. Поэтому двигались мы медленно, делая в день не больше ста пятидесяти миль. Щадя меня, добрая Глюмдальклич лукавила: она говорила отцу, что очень устает от верховой езды. Девочка часто вынимала меня из ящика, чтобы я мог подышать свежим воздухом и взглянуть на окружающий мир. При этом она не выпускала меня из рук, опасаясь случайностей. Нам довелось переправляться через полдюжины рек, в десятки раз глубже и шире Нила или Ганга, и я не припоминаю в тех краях ручейков наподобие нашей Темзы.
Двадцать шестого октября мы прибыли в столицу королевства великанов, именуемую Лорбрульгруд, то есть «Гордость Вселенной». Фермер остановился в гостинице на главной улице неподалеку от королевского дворца. На этот раз были развешены афиши с точным описанием моей особы и моих талантов. Хозяин нанял большой зал и установил в нем стол высотой в три фута, обнесенный решеткой, чтобы уберечь меня от падения. Такой была моя новая сцена, а в остальном все должно было происходить как обычно.
Успех сопутствовал мне и в столице. К всеобщему удовольствию, в день мы давали до десяти представлений. Теперь я уже довольно сносно говорил на великанском языке, и наши с Глюмдальклич беседы становились все более сложными. Кроме того, я освоил азбуку и демонстрировал перед восхищенной публикой умение читать несложные тексты. Всеми этими успехами я был обязан моей нянюшке, которая занималась со мной в пути. Азбуке и чтению Глюмдальклич выучила меня по краткому катехизису для девочек — и теперь я был весьма сведущ в основах религии королевства Бробдингнег.
Глава 3
Чем больший доход получал мой хозяин, тем ненасытнее он становился. Ежедневные изнурительные выступления на протяжении нескольких недель заметно подорвали мое здоровье.
Я стремительно терял аппетит, желудок бунтовал, и вскоре я стал похож на ходячий скелет. Заметив это, фермер пришел к заключению, что конец мой близок, и решил выжать из меня все, прежде чем я испущу последний вздох. Однако из его планов уморить меня ничего не вышло.
К моему хозяину был прислан слардрал, или королевский адъютант по особым поручениям, с повелением немедленно доставить меня во дворец для развлечения королевы и придворных дам. Некоторые из этих дам уже видели меня и с восторгом поведали ее величеству о моей красоте, хороших манерах и сообразительности. Фермер тут же исполнил приказ.
После короткого представления королева захотела познакомиться со мной поближе. Я собрал все свои угасающие силы, пал на колени и галантно попросил позволения поцеловать подол платья ее величества. Королева милостиво протянула мне мизинец, который я, обхватив обеими руками, почтительно поднес к губам, и велела встать и расположиться поудобнее для беседы. Я сел на краю стола, а она приблизила ко мне свою красивую венценосную голову. Ее величество интересовало многое: откуда я родом, где путешествовал, есть ли у меня семья и как я очутился в стране великанов. Я старался отвечать короткими точными фразами.
