Однако добраться до нее я не смог и поэтому, не теряя ни секунды, вернулся в столицу. Там я попросил его императорское величество предоставить мне на время двадцать самых больших кораблей из тех, что остались после захвата в плен его флота, три тысячи матросов и как можно больше канатов, которые я для прочности скрутил втрое. Эскадра направилась по морю, а я кратчайшим путем снова поспешил на берег.
Прилив за это время принес мою находку еще ближе к отмели.
Я разделся и вброд направился к лодке, к которой уже приближались корабли блефускуанцев. Однако в ста ярдах от нее дно ушло у меня из-под ног, и пришлось поплыть. Матросы бросили мне канат, конец которого я привязал к кольцу в носовой части шлюпки, чтобы отбуксировать ее к берегу. Увы, из этого ничего не вышло — шлюпка оказалась слишком тяжелой, а я не доставал до дна. Поэтому я подплыл к корме и начал подталкивать лодку к берегу. Прилив мне помогал, и, порядочно устав, я все же достиг такого места, где мог встать на ноги и передохнуть. Вода здесь доходила мне до подбородка. Спустя короткое время я снова принялся толкать шлюпку, радуясь, что самое трудное осталось позади.
Когда вода достигла моей груди, я взял остальные канаты и привязал их к кораблям. Ветер был попутный — и вскоре мы общими усилиями приблизились на сорок ярдов к берегу. Там я остановился — вот-вот должен был начаться отлив. Когда вода спала, моя лодка оказалась на песке. Чтобы перевернуть ее, мне понадобилась помощь двух тысяч матросов, вооруженных веревками и рычагами, и когда наши усилия увенчались успехом, я с радостью обнаружил, что повреждения совсем незначительны.
Для начала нужно было смастерить весла, и эта работа заняла больше недели. Только после этого я привел шлюпку в императорский порт Блефуску. Там собралась несметная толпа, чтобы взглянуть на невиданное гигантское судно. Император также присутствовал, и я сказал ему, что эту лодку послала мне сама судьба, давая возможность вернуться на родину. Я просил его величество предоставить мне все необходимые материалы для оснастки судна и разрешить покинуть остров. Он начал было меня отговаривать, предлагая навсегда остаться на Блефуску, однако, видя мое отчаяние, уступил и дал согласие.
Я, между тем, удивлялся — почему это лилипуты словно позабыли обо мне? За все время ко двору императора не поступило ни единого запроса по поводу моего пребывания в островной империи. Лишь позднее мне удалось узнать, как обстояли дела в мое отсутствие. Король Лилипутии, разумеется, даже не подозревал, что мне известно о решении государственного совета. Он был уверен, что я, погостив на острове, вернусь домой. Однако мое молчание и долгое отсутствие в конце концов стали его тревожить. Вняв совету адмирала Болголама и прочих недоброжелателей, король Лилипутии послал ко двору императора Блефуску государственного секретаря, имевшего при себе копию обвинительного акта и предписание растолковать суть этого документа и его высочайшую важность. Кроме того, Рельдресель должен был заявить о том, что я скрылся от правосудия, и если в течение ближайших двух часов не вернусь в Лилипутию, то буду лишен титула нардака и объявлен государственным изменником. Императору Блефуску предлагалось связать меня по рукам и ногам и отправить на континент, чтобы я понес заслуженное наказание.
После недолгого размышления правитель острова передал королю Лилипутии любезный ответ. В его письме говорилось, что при всем братском уважении к его королевскому величеству в настоящий момент не представляется возможным доставить гостя острова Блефуску в Лилипутию, и уж тем более в связанном виде. Не следует также забывать, что Куинбус Флестрин, он же Человек Гора, оказал империи важные услуги во время переговоров о мире между двумя странами. Впрочем, добавлял император, вскоре оба монарха смогут вздохнуть спокойно, так как Человек Гора обнаружил в море огромных размеров корабль, на котором и намерен покинуть остров. Уже отдан приказ всячески содействовать ему в оснастке корабля; не пройдет и трех недель, как обе великие державы окончательно избавятся от этого невыносимого бремени.
Депеша отправилась в Лилипутию с Рельдреселем, а император Блефуску предложил мне свое покровительство, если я захочу навсегда остаться у него на службе. При всем своем уважении к нему я ответил отказом. Я больше не доверял словам правителей, какими бы искренними они ни казались. Вежливо поблагодарив императора, я сказал, что уж лучше отдаться на волю случая, ветров и морских волн, чем стать яблоком раздора между монархами столь могущественных стран. Думаю, он остался доволен моим решением и с нетерпением ожидал, когда я покину остров.
Мне оказывали всяческую помощь в починке шлюпки и подготовке к отплытию. Пятьсот умелых блефускуанцев под моим руководством смастерили два паруса, простегав сложенное в тринадцать слоев прочное полотно. Изготовлением снастей я занялся сам. Скручивая по десять, двадцать, а то и по тридцать крепких веревок, я получил достаточно надежные тросы. Большой камень, найденный на берегу, должен был послужить мне якорем. Чтобы законопатить мое суденышко, понадобился жир трехсот коров. Немало пришлось потрудиться и над изготовлением мачт — лишь с невероятными усилиями мне удалось срезать своим затупившимся ножом несколько высоких деревьев.
Через месяц все было готово и я отправился в столицу попрощаться с правителем Блефуску. Император со всем своим семейством и многочисленной свитой вышел из дворца. Я распластался на земле, чтобы поцеловать руку императрицы, не скрывавшей слез. Ее венценосный супруг подарил мне пятьдесят кошельков, — в каждом из них было по двести спругов, а на память — свой портрет во весь рост, который для большей сохранности я тотчас спрятал во внутренний карман камзола. Все остальные церемонии, сопровождавшие мое отплытие, перечислять не буду.
Добавлю лишь, что в шлюпку я погрузил сто воловьих и триста бараньих туш, соответствующее количество хлеба и напитков, а также съестные припасы, которые успели приготовить четыреста поваров. Кроме того, я вез с собой шесть живых коров, двух быков и столько же овечек с баранами, чтобы на родине заняться их разведением. Кормом для скота во время плавания должны были служить большая вязанка сена и мешок зерна. Я хотел было прихватить с собой и дюжину блефускуанцев, однако император дал понять, что это было бы крайне нежелательно, и даже взял с меня слово не поддаваться на уговоры тех из его подданных, которые мечтали пуститься со мной в дальнее путешествие.
Я поднял паруса ясным и теплым утром двадцать четвертого сентября тысяча семьсот первого года.
Пройдя при юго-восточном ветре около четырех миль на север, в восемь вечера я заметил небольшой островок, повернул к нему и бросил якорь с подветренной стороны. Островок оказался необитаемым. Подкрепившись, я прилег отдохнуть и, отлично выспавшись, открыл глаза часа за два до восхода солнца. Позавтракав, я поднял якорь и с помощью карманного компаса при попутном ветре лег на тот же курс, что и накануне. В мои планы входило добраться до одного из островов, лежащих, по моим расчетам, к северо-востоку от Вандименовой Земли.
В течение долгого времени я плыл без особых происшествий, однако около трех часов пополудни следующего дня, находясь примерно в двадцати пяти милях от Блефуску, неожиданно заметил корабль. Я стал кричать и махать руками, а когда понял, что это бесполезно, попытался догнать неизвестное судно. Мне повезло: ветер стал слабее, я поднял все паруса, и через полчаса меня заметили, — на корабле подняли флаг, а затем грянул пушечный выстрел.
Трудно описать чувство, охватившее меня, когда неожиданно появилась надежда вновь увидеть родину и дорогих мне людей. В шестом часу вечера я добрался до корабля, и мое сердце сильно забилось, едва я разглядел британский флаг. Рассовав свое крохотное стадо по карманам, я поднялся на палубу.
