Здравствуй, мой дорогой, читатель!

«Поцелуй меня в феврале» – это тёплая и по‑зимнему уютная новелла, наполненная вайбом живого русреала.

• История полностью самостоятельная

• Она не такая объёмная, как мои предыдущие книги, но атмосферная, тёплая, проникновенная – и я уверенa, что ты успеешь прожить её до конца и полюбить моих героев так же сильно, как люблю их я.

Приятного чтения, мой дорогой, читатель.

С любовью, твоя Аврора Атталь.

Миша

– Мишенька, ну куда ж мы поедем из нашего дома? Я тут всю жизнь прожила…

– Ба, ну хватит, пора начинать новую жизнь, – я попытался подбодрить её, но подействовать на эту женщину было почти невозможно.

– Это тебе нужно начинать, родной, а мне уже пора заканчивать… – бабушка грустно улыбнулась, переворачивая блинчики на старой кухне, где каждый угол хранил воспоминания детства.

Нина Степановна – женщина непростая, но любимая. Бабушка. Она вырастила меня, вложила в меня всё, что могла, и я хотел, чтобы хотя бы на закате своей жизни она узнала, что такое покой и счастье.

Несколько месяцев назад, когда я подрабатывал в такси и дремал на парковке у аэропорта, на капот моей машины буквально свалился мужчина – весь в крови, полуживой.

Мы с бабушкой выхаживали его долгие месяцы. Тогда я и подумать не мог, кто он на самом деле. Оказалось, это сам Михаил Даманский – человек, которого все считали мёртвым, один из тех, чьё имя произносят шёпотом. Криминальный авторитет нашего города. Пока мир полагал, что он ушёл навсегда, он лежал без сознания в нашем маленьком доме – и выжил только благодаря бабушке.

Всю жизнь она проработала в больнице – сначала на скорой, потом была медсестрой в отделении. А когда вышла на пенсию, здоровье уже не позволяло ей работать.

После того как Даманский пришёл в себя, он щедро отблагодарил нас с бабушкой. Это была долгая и непростая история.

Я никогда не имел дела с тем миром, из которого был этот странный, опасный, но по-своему добрый человек. Мои ребята всегда искали лёгкие деньги, лазейки, чтобы вырваться наверх, но после знакомства с Даманским я понял – спокойствие и уверенность в завтрашнем дне для меня важнее любых богатств.

– Мишенька, садись, чай готов, – бабушка ставит передо мной тарелку с горячими блинами. От блинов поднимается пар, пахнет детством, но времени нет.

– Бабуль, я побежал, – хватаю блин, запихиваю в рот и уже натягиваю свитер.

– Миша, куда ты? Может, хоть нормально поешь? – бабушка, как всегда, с тревогой в голосе.

– Некогда, ба, работа, – отвечаю с набитым ртом, запихивая в карманы телефон, ключи и бумажник.

– Как работа? Ты же говорил, завтра выходишь!

– Завтра – на новую, а сегодня снова в такси, – застёгиваю куртку, а она всё стоит в дверях, не отпуская взглядом.

– Не нравится мне это твоё такси, сынок. Неспокойно сегодня…

Она, как всегда, переживает. И, может быть, не зря.

Мне самому это такси уже поперёк горла, но деньги не растут на деревьях, а сейчас они нам жизненно необходимы. После операции бабушки, которую оплатил Даманский, на лекарства и восстановление уходит почти всё. Михаил просил обращаться, если понадобится помощь, но просить – не в моих правилах. Он и так сделал слишком много. Квартиру подарил, помог с работой.

С образованием тоже не всё просто. После школы я поступать не стал – на бюджет бы не прошёл, учился посредственно. Всё свободное время уходило на подработки, чтобы нам с бабушкой было на что жить. Платное обучение – роскошь. Но мысль об институте я не отпускаю. Обязательно поступлю. В следующем году. Когда соберу денег.

Главное, чтобы у бабушки всё было хорошо со здоровьем.

Я запрыгиваю в машину и пару секунд просто сижу, слушая, как двигатель тяжело вздыхает, прогреваясь на утреннем холоде. Конец ноября… Придётся менять резину – ещё один удар по карману.

Деньги. Деньги. Везде только деньги… Они как тень – не отстанут, куда бы ты ни пошёл.

Закуриваю сигарету. Оживает телефон – незнакомый номер.

– Алло, – отвечаю, выпуская дым.

– Здравствуйте, Михаил. Это Анастасия, администратор клуба “Айсберг”. Руководство просило напомнить, что завтра ждут вас в восемь вечера. Подойдите заранее, чтобы всё показать.

– Понял, спасибо.

– Подождите! – её голос звенит, мягкий, но уверенный.

– Да?

– Нужно будет забрать форму. Сможете подъехать сегодня?

– Да, через пару часов.

– Отлично. До встречи.

Сбрасываю вызов и докуриваю, глядя на серое небо. Завтра – мой первый день охранником в клубе. Работа досталась благодаря Даманскому. Перед тем как исчезнуть, он помог мне устроиться. Он вообще сделал слишком много. Порой кажется, я никогда не смогу отплатить ему за всё – за помощь бабушке, за квартиру, за шанс начать с нуля.

Я тогда сказал ему, что верну долг. А он только усмехнулся:

"А с кем ты собрался расплачиваться, Миш? С покойником? Молчание – вот чем ты мне отплатишь. Ты один из немногих, кто знает, что я жив. И если когда-нибудь тебе понадобится помощь – просто дай знать."

После этого он ушёл. И, похоже, навсегда.

По пути в клуб беру пару заказов. Работа, как обычно, – еду, молчу. Один из заказов – женщина с маленькой дочкой. Девочка – рыжая, с огромными карими глазами, смотрит в окно и потягивает сок через трубочку. Мать же всю дорогу орёт в телефон:

– Ты не мог нас отвезти? Мы тебе вообще не нужны! Зачем я только рожала от тебя! У тебя в жизни только работа и друзья! Я подам на развод, слышишь? У меня больше нет сил!

Я слушаю вполуха, глядя на девочку в зеркале заднего вида. Ей, наверное, года два, и она пока не понимает, что происходит.

И в этот момент мне становится особенно тяжело понять – почему взрослые всегда ломают тихие миры тех, кто ещё только учится говорить. Я был старше девочки и все понимал в тот момент, когда все случилось…

– Простите, пожалуйста, – сказала девушка, встретившись со мной взглядом в зеркале заднего вида.

Я лишь чуть улыбнулся и перевёл взгляд на дорогу. Чужая жизнь меня не касалась – в машине я слышал сотни разговоров, но всегда старался не вникать. Слишком много чужих историй, чтобы носить их с собой.

У больницы я помог ей вытащить коляску из багажника. Девушка как раз доставала дочь из автокресла. Маленькая, рыжеволосая, в розовой шапоке, подбежала ко мне, и протянула руки:

– Папа! Ручки! Папааа!

Я растерянно посмотрел на малышку. Это она меня папой назвала?

– Анечка, ну ты что! Какой папа? Это чужой дядя! – девушка торопливо подхватила дочь, почти отрывая её от моей ноги.

– Простите, пожалуйста, – она смущённо улыбнулась. – Она ещё маленькая, не понимает.

– Ничего страшного, всё в порядке, – ответил я спокойно. – Вы все вещи забрали? Ничего не забыли?

– Нет, спасибо вам огромное, – сказала она, усаживая девочку в коляску.

– Тогда хорошего дня, – попрощался я и вернулся в машину.

Завёл двигатель, но несколько секунд сидел неподвижно.

Может ли ребёнок в два года перепутать отца с чужим человеком?

Наверное, да. Особенно если отец для него – почти призрак. Из её громкого разговора по дороге было ясно: тот мужчина рядом с ними бывает редко. Слишком редко, чтобы стать для собственного ребёнка чем-то большим, чем слово «папа».

Работа? Возможно. Я знал не понаслышке, как трудно достаются деньги. Но кто знает – может, «работа» для кого-то становится просто удобной отговоркой. Я слишком хорошо понимал это. Я сам был на месте той маленькой девочки, которая ждёт, а папа всё не приходит.